Читаем Сломленный бог полностью

– А я кое-что дам взамен, – сказал шпион. Он сунулся в карман и достал с виду серебристый носовой платок, из шелка, тонкого, как паутинка. Потряс его, и оттуда вывалился небольшой осколок жемчужного камня.

На мгновение камешек, вращаясь, завис в воздухе, а потом стукнулся о дневник Джермаса и замер на черной обложке.

Кари шумно выдохнула. Протерла глаза, на лице почему-то появились мокрые разводы. Она положила руку на стол и кончиками пальцев потрогала камень.

«Шпат, ты здесь?»

«Да».

Кари и Шпат начали со слов. Вымученных, неуклюжих, неуместных.

«Прости, что уезжала надолго».

«А я не сумел продержаться».

«Я понаделала ошибок».

«Я по тебе скучал».

Слова уступили место потоку чувств и воспоминаний. На техническом жаргоне богословов и чародеев их души согласовались между собой.

Для Кари присутствие Шпата было укрытием от ненастья. Он – ее дом, одно место на свете, где ее никогда не изводило извечное беспокойство, никогда не было ощущения, будто необходимо бежать или драться для того, чтобы выжить. Нынче она вернулась к нему с новым взглядом на вещи. Она повидала Божью войну. Ужасы, что еще ждали Гвердон, если хрупкое Перемирие рухнет и война возвратится в город: лагеря с вооруженной охраной, заключенных, выгребающих из мертвого мира последние крохи для жестоких хозяев. Безумных богов с безумными верующими, отрицавшими реальное бытие в жадном стремлении к забытью.

А в конце ничего, только черви.

А для Шпата Кари – жизнь и огонь, его путеводный свет. Позади него – каменная яма отчаяния. Над ним, вечно недостижимый, перешедший от отца долг. Идж пребывал в памяти постоянно, покачивался в петле, разом и принесенный в жертву мечте о лучшем городе, и избавленный от нее. Точно алкагест, Кари дарила Шпату свободу двигаться, думать, находить другие пути.

«Здорово, что ты дома».

– Думала, уже не доеду.

«Я-то знал – куда ты денешься?»

– Врешь. Сам говорил, чтоб не уезжала.

«Было нелегко». Его мысли окружала тьма, память о сломленных днях. Кари содрогнулась – опыт такого распада, того растворения в небытие, даже из вторых рук, был слишком ужасным.

– Где же ты теперь? Подплывая, я видела Новый город, и… он уже не был тобой.

«Меня изгнали». Голос Шпата прозвучал задумчиво. «Хотя я уже не знаю, что такое «меня». Что такое ты, Кари? Твоя душа? Воспоминания? Мысли? Тело, что их вмещает? Мы все куда более текучи, чем можем себе представить. Мы ищем смысл, который придаст нам форму».

Она стиснула камень в кулаке так, что тот впился в кожу.

– Я здесь. Вернулась ради тебя. Плевала я с колокольни на всякую философию. Как тебе такой ответ?

Далекий проблеск веселья. Надо поддержать.

– Слыхала, – пошутила Кари, – ты изменял мне с другим святым.

«Раск. Он… я думал, что исконно, в душе, он человек неплохой. И до сих пор так считаю. Но верность дракону отравляет его». Голос Шпата пробивался и затухал в сознании Кари. Психическое подобие скрытного шепота.

– Ты от него прячешься.

«Он меня выгнал».

– Как это он осилил выставить тебя вон? Я имею в виду, город – это же твое… – Она поискала нужное слово. Тело? Владение? Чудотворное жилище?

«Мое самоосознание очень тонко, – сказал Шпат. – Я не могу с ним драться, не теряя… нитей себя». Кари ощутила его непрочность. Разум Шпата был подобен мыльному пузырю на поверхности камня. Нечто прекрасное, удивительное и мимолетное. Она объехала мир в поисках способа спасти друга, и вот он в еще большей беде, чем раньше. Она бросила взгляд на ту сторону комнаты, где Эладора шепталась с Аликом Нимоном. Эладора – с богом-отступником, напялившим человеческую маску. «Их молитвы хранят нить моего существования», – сказал Алик, будто это повод для гордости. Ходить по людям, как по скользким камешкам, через трясину.

Мог ли Шпат проделать то же самое? Кари с радостью взвалила бы на себя эту ношу. Но он угасал уже тогда, рядом с нею, Святой Карательницей, – в первую очередь поэтому пришлось от него и уехать! Со Шпатом все по-другому, поэтому прием, что провернул Нимон, с ним не сработает. Все эти алхимики, священники, чародеи носятся вокруг, плетут заговоры, и ни от кого не добиться совета, как выправить положение.

«Кари, ничего страшного. Ты не нанималась меня спасать».

Его мысль упала как снег на голову. Кари так долго путешествовала одна, что забыла, каково это – получать его ответы на свои мысли.

– Еще как нанималась, – возразила она.