Читаем Сломленный бог полностью

– И мне уходить не стоило, – вкрадчиво прошелестел Алик. – Келкин слег. Врачи, конечно, от него не отходят. Ты-то в норме? Знаю, при обстреле тебя не задело, но… – Рядом с Аликом ей тепло и уверенно, от него веет, окутывает толковой поддержкой и защищенностью. Словно обволакивает паутиной. Надо за этим следить. Бог, что носит человечье лицо, ей не друг.

– Все хорошо. Объявите ишмирцам и Хайту, что произошел несчастный случай на алхимическом производстве. Передайте, что Перемирию угрозы нет. – Эта версия уже разошлась по гвердонским газетам.

– Да, но хайитяне уже знают правду, а моим, то есть бывшим, коллегам ворожба ясно покажет, что было на самом деле.

– Черных Желез-зных Б-богов перепрятали упыри. – Изваяние Милосердной Матери не пошевелилось, однако глаза, казалось, зыркнули на Эладору при упоминании богов ужаса. – Не идеальное решение, но вроде бы пока приемлемо. А прочий, собранный у Манделя реликварий, остался в неприкосновенности.

– Откуда такая уверенность? По Подворьям словно прошелся драконий огонь. На нижние этажи до сих пор нет доступа.

– Друг семьи заверил, что те охранные обереги выдержат все.

Недоуменный взгляд Алика доставил ей маленькое удовольствие. У нее еще остались секреты, о которых не ведает сам Ткач Судеб. Эладора разглядывала свои почерневшие ногти, отпечаток собственного колдовства. С учетом всего – в особенности ее провальной попытки удержать Гхирдану за чертой договора – они отделались более-менее дешево. Перемирие длится дальше. Город продолжает жить.

– Резиденция Манделя в развалинах, и Маревые Подворья зарылись целиком. На площади Мужества деловая паника, а цена на илиастр взлетела в двадцать раз от прошлого года.

Алику, видимо, передалось что-то келкинское. Забота о спекулянтах и толстосумах.

– То есть ничего важного, – подвела итог Эладора.

– Ты не понимаешь, – загремел шепот Алика, даже тетушка удостоила его сердитым взглядом. – Вот что доставили утром Келкину прямиком от гильдмастера Хельмонта. – Он вынул записку, и при свете погребальной крады Синтера Эладора ее прочла.

– От нас уходят алхимики.

Над Раском белел знакомый потолок. Он провел много времени, почитай, все последние недели, пялясь в этот потолок снизу вверх. Или пялясь с него сверху вниз.

Фонарная улица. Он снова на Фонарной.

Он не погиб.

Его охватила паника, и угол зрения моментально сместился. Теперь он смотрел на свою кровать сверху, и, к его облегчению, лежащее на постели тело было живым. На лице повздувались волдыри, но в целом не хуже, чем после пожарищ при боевых вылетах с Прадедушкой. Запах алкагестовых притираний от бинтов подавлял. В горле совсем пересохло и стоял металлический привкус.

– Босс.

На стуле подле кровати скрючился Бастон.

– Дружище, – прохрипел Раск.

Бастон посмурнел.

– Ты жив. – Сухая констатация факта не скрыла благоговения в голосе Бастона. – У Манделя выгорело все, а ты остался жив.

– Похоже… похоже на то. Не могу вспомнить… Галлерус заложил взрывчатку – подорвать илиастр.

– Ночью многое сгорело. Значит, сотворенный камень принял огонь на себя. Настоящее чудо! – Бастон прошелся по комнате, открыл окно. С улицы послышались сердитые крики. – Все, естественно, знают, какой ценой так вышло.

Сожженные башни. Подношение Прадедушке. Знают.

Раск откинулся на подушку, отпуская разум в дрейф по Новому городу. Давка толпы на Фонарной, осада гхирданского анклава, военного представительства Лирикса. Он чувствовал всех до единого, любой занесенный кулак и выкрик протеста. У многих на устах имя Карлы – она стала для них героиней, мученицей. Он чувствовал, как на землю падают и разбрызгиваются слезинки – народ оплакивает ее; его стены доносят людские рыдания.

На земле лежат другие тела – совсем недавние трупы, они пытались проломить ограду представительства, и лириксианские солдаты их застрелили.

И благодаря опытам Ворца, когда Раск осязал этих мертвецов, то чувствовал страшный, упырий голод. В трупах еще оставались души, свежий, нетронутый осадок, который был бы ему доступен, если только похоронить их в подвале на Фонарной.

Раск двинулся дальше, пуская сознание прочесывать город. «Шпат, – позвал он, – покажись». Ощущались нечеткие следы призрака, попадалась известковая скорлупа воспоминаний, брошенных Шпатом при бегстве, но любые остатки Шпатова разума были скрыты для Раска.

– Прадедушка, – пробормотал он про себя. – Прадедушка вернулся. – Пытливое сознание обнаружило дракона в порту, на совете с Тайрус и Каранчио. При виде рептилии сердце взметнулось ввысь.

Провались все в преисподнюю, но Прадедушка знает, что делать.

– Он вынес тебя из огня, – проговорил Бастон. – Дракон. Пролетел над Гвердоном, как молния, пал с небес и умыкнул из крепости. Все остальные уже отчаялись, думали – тебе конец.

– Я должен с ним повидаться, – сказал он Бастону.

Бастон кивнул. И не сдвинулся с места.