— Таки он послушался меня, что нужно начинать переход на преподавание в высшей школе на английском, пока на уровне деклараций, — довольно потирая руки, рассказывал старик губернатору, с которым вечерами частенько ужинал. Продуктовый набор — всегда один и тот же — водка, сало и маца — вызывал у главы региона чувство легкого отвращения, но он пересиливал себя и ел, а Свинчутка, видя, как неприятно его сотрапезнику, заметно веселел и ел с удвоенным аппетитом.

— Борух Никанорович, а что это нам даст?

— Многое, Сергей Ильич, очень многое. Во — первых, образование на чужом языке автоматически воспитывает мироощущение жителя колонии, и отношение к нации, носительнице английского языка, как к метрополии. Во — вторых, скольким талантливым людям, не имеющим способности к изучению иностранных языков, мы закроем дорогу к высшему образованию. В — третьих, мы создадим русский аналог бейсика, еще более примитивный, чем в ЮАР, и приучим тех, кто будет считаться местной элитой, думать на нем, а, соответственно, это будет очень скудное и примитивное мышление. С учетом того, что мы внушим элите, что нельзя терпеть никого, кто окажется умнее их, все талантливые люди в этой стране будут гонимы…

— Но хорошо ли это? — осторожно сказал губернатор.

— Не знаю, — просто ответил Свинчутка. — Я не мыслю категориями — хорошо и плохо. Кстати, вы вызвали ко мне того человека, о котором мы говорили?

— Мэра Мухославска?

— Да, сколько раз говорить, у нас в регионе Министерство готовит объединение вузов в федеральный университет и мне нужен достойный кандидат на пост ректора.

— Но, он ведь даже не кандидат наук…

— Глупости какие, — раздраженно махнул рукой Свинчутка, открыл портфель и показал губернатору несколько десятков незаполненных диковинных дипломов с подписями и печатями. — Вписываю его имя, затем в течение трех дней Министерство образования готовит приказ о нострификации, и вот он уже доктор наук. Делаю также с другим — вот он и профессор.

— А что это за бумажки? — поинтересовался Петр Сергеевич.

— Дипломы одного из дружественных нам государств, которые пропали в ходе боевых действий, — спокойно ответил Борух Никанорович. — А электронные базы данных уничтожил Вилки Ликс, представляете, какой ужас!

— Представляю, — тихо сказал губернатор, который все больше боялся этого старика.

А тот все чувствовал:

— Да вы не бойтесь, я не мистер Линс…

— Кто это? — суеверно вздрогнул Сергей Ильич.

— О, это был мой американский друг, которого погубила одна очень симпатичная молодая леди, кстати, она сейчас единственная доктор права в Америке, которая не знает, что написано в Конституции США! — и Свинчутка беззвучно рассмеялся. — Кстати, в отношении английского: вы ведь так напряглись, потому что сами его не знаете?

— Ну, я…

— Я и сам его не знаю, у меня голова не помойка. Я был единственным профессором в американском университете, который преподавал с переводчиком. Так вот: нас не интересует, если кто‑то будет глупее установленной нами планки. Таких людей даже можно поощрить… Хотите стать почетным доктором какого‑нибудь из англоязычных вузов? — и старик опять засмеялся. — Но об этом мы поговорим потом. Завтра утром я жду у себя мэра Мухославска, не забудьте!

И уже в восемь утра Орест Анемподистович, которому в три часа ночи позвонил губернатор, стоял у двери, к которой была прикреплена красивая табличка со странной надписью, не зная, что ожидать от человека, у которого обязанности секретаря выполняет руководитель региона.

В учительской

В учительской мухославской средней школы было многолюдно. Отмечали день рождения учителя труда Петра Семеновича. Сергей Ильич Зотов, учитель математики, выпив четвертую рюмку вновь вернулся к своей излюбленной теме: бедственному положению города:

— А все почему? Потому что ничтожество нами правит!

— Тише, — шикнула на него Нина, молодая учительница русского языка и литературы. — Сейчас Эльза зайдет и будешь потом на улице права человека отстаивать, уволенный по статье за пьянку в учебном заведении и служебное несоответствие…

— Да не боюсь я ее, Ниночка! — махнул рукой Зотов, залпом проглотил пятую рюмку и продолжил: — Нет, ну вы скажите сами, откуда этот Мухин у нас взялся?

— А правда говорят, что он в лихие девяностые рэкетир был? — испуганно спросила молоденькая биологичка Люся.

— Рэкетиром! — презрительно сморщился Сергей Ильич. — Это сейчас он стал рэкетиром, а в лихие девяностые ему десяти лет не было! Какой рэкетир в десять лет?

— Ну, почему, — вмешался Петр Семенович, — я так слышал, что это с детства его страсть — отбирать чужое. Говорят, что уже в девять лет он начал у первоклассников мелочь отбирать, с этого и «поднялся»…

— Вот гнида! — полувосхищенно прошептала Люся, воображение которой поразил мальчик, который «поднялся» до мэра, начав отбирать у маленьких деньги, которые родители дали им на завтраки.

— Так как же он сюда попал? — заинтересовалась и Нина.