Читаем Слом (СИ) полностью

— Животные и поклажа. Интересно, к какой категории отнесли меня, — попыталась она усмехнуться, но не получилось. И размышляя над этим, Катя напилась воды и как смогла привела себя в порядок. Её не трогали, про неё как будто опять забыли, и она была этому рада. Рада возможности лечь и расслабить уставшую спину, наблюдая за случайно залетевшим к ним светлячком. Насекомое яркой зеленой точкой металось на фоне кроны, подсвеченной костром. — А мама, наверное, торт испекла и удивляется, почему я до сих пор не еду на юбилей...

Девушка проваливалась в дрёму, уставшая от собственных переживаний за этот длинный день, и не обращала на голоса эльфов почти никакого внимания, принимая их за такой же шум, как перешептывание листьев.

— Командир, это и есть та самая Оль-Марисен? — поинтересовался хмурый Эль-Бондар, но от не менее угрюмого и задумчивого Эль-Саморена не дождался ответа. — Это ради неё Вы сами пятнадцать лет рубили камень и нас заставляли подчиняться оркам?!

— Помолчите, маги сказали, что она умерла. Мы везем не Яль-Марисен, а другую эльфийку, — одернул его Эль-Торис. — И кто его знает, что там у магов случилось.

— Но пепельные волосы, льдистые глаза и что там было дальше?

— Искристый смех, — сказал, словно камень уронил, Эль-Саморен и встал. — Может, она ещё вернётся...

— Друг, Яль-Паларан высказался однозначно, — попытался возразить Эль-Торис. — Его слова не могут быть истолкованы иначе.

— А откуда он может знать! Она же очнулась, может ей просто не хватило времени... Отдыхайте, я разбужу в полночь на смену.

— И надо всё же покормить нашу спутницу, — отозвался со своего места Эль-Элитин. — Или мы будем морить её голодом?

— Я отнесу, — воспользовался шансом спрятаться от ярости командира Эль-Бондар.

Эльф схватил тарелку остывшей похлёбки и поспешил отступить от костра. Девушку он нашел лежащей возле сумок, сел рядом и потряс за плечо.

— А-а-а... не трогайте! Не трогайте! Мамочка! — закричала Катя пытаясь отползать и отмахиваться одновременно, не видя ничего вокруг.

— Эй, как Вас там? Катя. Катя! — рассердился эльф. — Держите свой ужин. Тарелку заберу, когда заступлю на стражу. И не кричите на весь лес, а то на пол дня пути слышно, — скривился он напоследок и оставил тяжело дышащую девушку одну.

Маленький лагерь успокаивался и засыпал, и вскоре бодрствовать остались лишь Эль-Саморен и Катя. Эльф лениво шевелил хворост в костре, наблюдая за язычками пламени, и привычно вслушивался в ночные шорохи. Но то и дело его взгляд скользил в сторону белого пятна возле дерева. А девушка аккуратно ела свой ужин и не чувствовала вкуса нехитрого кушанья. Она сжалась между огромных корней, пытаясь стать как можно меньше, но всё равно чувствовала как Эль-Саморен наблюдает за ней.

***

Тихая ночь ещё не закончилась, когда свернувшуюся калачиком, тревожно дремлющую Катю разбудили. Она вздрогнула от лёгкого прикосновения по плечу и попыталась закричать. Но не успела, эльф, неотличимый в предутренней тьме от остальных спутников, успел зажать ладонью её рот. Испуг сменился ужасом и девушка, ничего не видя вокруг, начала бестолково отбиваться, но сразу же оказалась прижатой к земле.

— Тихо, тихо... Это я, — зашептал он рядом, и Катя узнала голос Эль-Элитина. — Не нужно шуметь в лесу. Не будете кричать? — Он подождал, но, не получив ответа, всё же осторожно выпустил девушку. — Собирайтесь. Вот Ваша часть завтрака. Фляжку я забираю, мне её ещё нужно наполнить перед дорогой.

Он оставил небольшой кусок хлеба и растворился в темноте, наполненной шорохами и тихими голосами, возмущенными пофыркиваниями лошадей и едва различимым запахом догоревшего костра. Сумок уже не было рядом, и вскоре пришли и за Катей. Она не сопротивлялась, просто сжимала в руках свой скудный завтрак и, ссутулившись, брела вслед проводнику.

Кусочек хлеба достался иноходцу, ласково толкнувшему её в плечо, пока провожатый прибирал свёрнутое одеяло. Конь, почувствовавший неуверенность всадницы, пытался как мог приободрить её. Мол, я смирный и старый, мне шагать-то лень, не то что делать что-то опасное. Фыр, фыр, и Катя благодарно всхлипнула в ответ, но снова без слёз, которые никак не хотели появляться из глаз.

В путь отряд выступил, едва в робком сером свете стало возможно различить дорогу хотя бы в паре десятков шагов впереди, даже раньше, чем подали свои голоса птицы. Так, сначала под шум ветра, потом под ликующие фривольные песенки они и шли молча. А день набирал силу, потихоньку выжигая призрачную свежесть, разогревая густой воздух. Но эльфы шли так же бодро и неутомимо, как и накануне, и так же больше уделяли внимание ведомым в поводу животным, чем их поклаже.

Ближе к полудню, когда палящее, раскалённое солнце разогнало с неба все облака, Эль-Саморен, идущий чуть впереди, насторожился. Он замедлил шаг, позволяя остальным нагнать себя, и обменялся с товарищами тревожными взглядами, молча. Эльфы схватились за мечи одновременно, даже на несколько мгновений раньше, чем показались из густого подлеска нападавшие.