Девушка прошла сквозь расступившуюся толпу и присела рядом с Марихом. Вокруг люди продолжали хихикать над изумлённо хлопающим глазами, стремительно трезвеющим охранником.

— Я рада, что мальчик нашел родителей, и рада, что дела у купцов идут хорошо. Жаль, что одного из них преследуют неудачи. Но я ничего из этого не делала, это просто совпадение, — тихо и устало заметила Катя.

Выпрямилась, улыбнулась всё ещё растерянному Мариху и направилась к хозяйской стойке, чтобы спросить разрешение отдохнуть немного от жары. Хозяин гостевого дома, довольный и предстоящей прибылью, и самим фактом, что к нему зашла юродивая, а значит и боги посмотрели на его жизнь. Ему-то оправдываться было не в чем, он честно выполнял свою работу, доставшуюся от отца и деда, а вот постояльцы уже прятали глаза, прикидывая, как бы рассказать и оправдать свои проступки. Катя понимающе улыбнулась и приняла приглашение пообедать.

Рассказы людей уже почти перестали удивлять, но всё равно иногда девушке было очень трудно сказать «Я услышала», сквозь сдерживаемый смех, или ужас, шевелящий волосы на затылке, или подступающую дурноту. И всё проще было прикусывать язык, удерживаясь от непрошенных советов. Но ей всё равно казалось, что для неё никогда не будет делом привычным больше жалеть о том, что корова пала или лошадь, чем об умершей родами молодой жене, или о подавшемся в солдаты и не вернувшемся сыне. А такие жалобы встречались в каждом пятом селе. Или она не верила, что для неё будут нормальными истории, рассказываемые женщинами за вечерней работой, об очередной глупой соседке, отказавшейся эльфа наедине приветить, и о лечении детей от всего подряд сушеной крапивой по пяткам. Но для жителей этого мира было нормальным многое из того, что у Кати дома попало бы во все новости страны.

Катя ранним-ранним утром попрощалась с гостеприимным хозяином гостевого дома, запомнила напутствия и описания ближайшей дороги. Постояльцы, взбудораженные рассказами Мариха, до самого утра старались получить хоть немного внимания юродивой, чтобы высказаться. И теперь девушка зевала, но шла по дороге вперёд, давая свежему ветерку выветрить рассказанное ей за вечер и ночь, высушить выступающие слёзы, появляющиеся при воспоминании о некоторых из жалоб. Вот один из купцом нудно и подробно рассказывал, какая плохая у него жена, всё сына не родит, и как он её подкармливал отравой, а женщина чахла, но не дохла. Вот другой приказчик стыдливо хвастался, как до отправляющего его купца доходит едва ли половина положенного дохода, да и как он тайком Теням маленькие передачи из города в город доставляет. Третий сознался, что всех дочек купеческих с детьми оставил, и пригрозил на все Королевства прославить, если на него как на отца укажут. В этот раз ей рассказали слишком много грязи.

Она спешила отойти подальше, рассчитывая поспать, когда день разогреется, и избежать новой порции просителей. Ближе к полудню девушка, наконец, вышла к приметной яблоне, сломанной несколько лет назад, но продолжившей жить. Катя свернула с дороги, нашла узкую тропку и вышла по ней к холодному родничку, крошечным водопадиком стекавшему с обросшего мхом камня.

— Мамочка, ты бы знала, как я сейчас сочувствую священникам. Вот ведь каторга, наверное, их работа, — выдохнула Катя, устраиваясь возле родничка, подсказанного хозяином гостиного дома. — Это же сколько у них самообладания... — она зевнула и очень быстро уснула. Ей снилось, что она снова в домике-землянке, согретой жаром печки. А тем временем её пепельные волосы стали ещё светлее, потеряв часть остававшегося цвета.

Выспаться у девушки не получилось — через пару часов она проснулась, повторяя: «Я защищалась, я не виновата».

Отступление третье

Степь, раскинувшаяся перед Эль-Торисом, полыхала красным и синим. Весна всегда укрывала землю пёстрым ковром, здесь таким, а если проехать дальше, то можно встретить желтое, розовое, фиолетовое, нежно-голубое озёра цветов, за которыми почти и не разглядеть зелень травы. Но уже скоро лепестки начнёт срывать ветер и взметать их в воздух пёстрыми тучами. Потом цветы завянут, а ласковая зелень будет медленно выгорать.

Эль-Торис когда-то познакомился со степью именно такой, красивой, словно безбрежное радостное море. Тогда тоже была весна. Он тогда состоял в охране генерала... тогда он был безрассудным юнцом, но считал себя опытным воином. Да и имелись причины возгордится, всё же участие в двух войнах между Королевствами значит не мало. Но это оказалось ничто перед степными границами с орочьими внезапными набегами.

Их маленький отряд не выдержал атаки, эльфов смяли числом, а немногих выживших вместе с другими пленными связанными погнали через дурманящее травяное море. Дни пути казались бесконечными, в ровной степи было не за что зацепится взглядом — всё вокруг повторялось, повторялось, повторялось, и это отупляло.