Катя сама чувствовала, что неправа. Она просто сбежала, не выдержав однообразия дней в «моровом лазарете». Она держалась, сколько могла, она действительно радовалась, когда поняла, что люди могут и поправиться, но сил одобряюще улыбаться, видя истощённые тела, уже не было, а лица умерших ей снились по ночам, по несколько дней, затем уступали место следующему кошмарному гостю. И теперь девушка спешила прочь, надеясь, что ветер и дорога вычистят из памяти эти страшные дни, когда всё что было в её силах — это помочь умыться несчастным и не оставлять их лежать в грязи.

А пока новые сапоги болтались в пятке, шаль грела спину, а сумка с едой в дорогу, чью лямку сжимали пальцы со стёртыми костяшками, приятно оттягивала плечо. И её до сих пор не раскрыли, не подняли на смех, но она до сих пор не нашла себе место.

***

Раненый долго не мог окрепнуть, все его силы ушли на борьбу со страшной раной. Но его и не торопили — кормили, поили и восторженно рассматривали, словно диковинку. Вещи, те самые, которые были при нём, когда его подобрали, лежали в ворохе рваной и грязной одежды в углу комнаты. Только вот первые недели он мог лишь коситься на них, не имея сил встать. Потом привык и лишь украдкой посматривал туда.

И вот настал долгожданный день — день, когда он сможет покинуть стены гостеприимного дома. Ему, как живому примеру воли богов, подарили от щедрот хозяйских годную для ранней осени одежду, ношеную, но добротную. И теперь бывший раненый добрался до старых своих вещей. С замиранием сердца он выгребал из карманов, простых и потайных, всё до последней мелочи и судорожно распихивал по карманам новой одежды. И только когда нащупал скромное колечко — простой с виду медный ободок — успокоился. Пропади остальное пропадом, кольцо не тронули.

Едва он попрощался с хозяевами и вышел на улицу, как растворился в толпе, будто и не проходил мимо. Мужчина петлял по улицам, всматриваясь в вывески, пока не признал то ли одну из них, то ли часть её украшений. Эта вывеска приглашала заглянуть в скромную лавку, безлюдную и почти заброшенную...

А после полудня мужчина уже выехал из города совсем в другой одежде и в крытой повозке, запряженной двумя резвыми лошадками. Отъехав достаточно далеко, чтобы их нельзя было рассмотреть с городских стен, остановились. Он отошел в лес шагов на тридцать, достал медное колечко, исписанный лист и тонкий шнурок. Перечитал письмо:

Заказ ваш исполнен в срок. К сожалению, из-за возникших трудностей не смог отправить это сообщение раньше.

Как и договаривались, в точке встречи с нанимателем разбойничью банду ждала засада. Свидетелей не осталось, о поручении они больше никому не расскажут. Остальные следы мы уничтожили ещё раньше.

Но кто-то их предупредил, они оказали сопротивление. Мои люди погибли там, я был тяжело ранен. Отныне считаю договор с моей стороны исполненным и рассчитываю, что Тень получит полную плату за работу и непредвиденные обстоятельства.

Текст его утроил, он свернул лист в тонкую трубочку, перевязал и закрепил в колечке. Прошептал три слова, и кольцо с письмом растворилось с ладони. Теперь пришло время заняться своими делами.

Глава 9

Я не могу дотянуться, не могу... но во оно! Приди, приди, приди... Услышь меня! Ты рядом, но я всё ещё не могу до тебя дотянуться. Услышь, услышь, услышь...

Камень такой старый, что не помнит своего прошлого. Камень такой жадный, что ему будет мало даже целого мира.

Но ты услышь, услышь... Иди ко мне!

***

Эль-Саморен стоял в карауле. Он уже почти привык, что стражников как будто и нет, но всё равно его то и дело прошибал холодный пот. Вот и сейчас в приёмной перед крылом магов сидел и беседовал с незнакомой эльфийкой Яль-Паларан. Неожиданно перед ним заискрился красным воздух, и маг привычным движением достал из облачка свёрнутую записку. Не прерывая разговора, Наставник развязал шнур, пробежался по строчкам глазами и отложил лист в сторону. Маг не спеша закончил разговор и решил проводить зардевшуюся собеседницу.