Читаем "Слёзы войны" (СИ) полностью

Такой суровый тон из уст всегда сдержанной и воспитанной дочери Ида услышала впервые. До неё начало доходить серьёзность их положения. Мысли об отправке их Германию постепенно вытеснились из головы. Она вспомнила слова бабушки Нины об участи тех евреев, которые сами явились, согласно приказа, и ей стало страшно. Склонив голову, она потихоньку заплакала. Доре стало жалко маму. Она опять прижала её к себе и стала нежно и успокаивающе гладить по плечу. "Пусть немножко поплачет, - подумала Дора, - выйдут первые слёзы, душе станет легче и она будет меньше страдать". Так, обнявшись, они и просидели молча почти всю ночь, думая каждый о своём. Только на рассвете женщины забылись в какой-то полудрёме.

* * *

Рано поутру их разбудил скрежет открываемой камерной двери и грубый, хриплый голос дежурного полицая:

- Подъём!

Двое заключённых,одетых в какое-то рваньё, с трудом держали за ручки большую кастрюлю:

- Пани еврейки, чай подано, - издевательски произнёс полицай.

Заключённые внесли в камеру посудину, заполненную чем-то закрашенной водой. Над кастрюлей поднимался лёгкий парок. Всем выдали по маленькому кусочку непропеченного хлеба и чуть тёплой бурды из бачка.

Ида подошла к полицаю и тихонько спросила:

- Пан полицай, первое, что я хочу вам сказать, это то, что мы ни в чём не виноваты. Нас привезли сегодня ночью, и мы не знаем, где туалет.

- Дак вот же он, - загоготал полицай, показывая рукой на грязную брезентовую шторку в углу. - Звыняйте, еси шо не так. У нас люксов нету. А то - невиноваты. Не волнуйтесь, разберёмся.

За шторкой стояла такая же кастрюля, в которой им принесли чай, только другого назначения. Женщины, переборов в себе отвращение и стыд, вынуждены были воспользоваться этой посудиной.

Жидкость, которую им выдали как чай, даже близко его не напоминала. Это была просто тёплая вода коричневого цвета. Дай Бог, чтобы она была кипячёная. Пожевав вязкого полусырого хлеба, они запили его чуть тёплым чаем. Потихоньку начали осматриваться. Обитатели камеры зашевелились, приходя в себя после тяжёлой ночи, проведенной в непривычных условиях. Послышались детские голоса. Кто-то капризничал, кто-то хныкал, требуя чего-то от мамы или бабушки. Две девочки громко ссорились, отбирая друг у друга игрушку. Некоторые женщины разворачивали свои узелки, доставая какую-то скудную еду, чтобы покормить детей.

Дора и мама поняли, что эти люди уже давно находятся здесь, и им даже приносят из дому передачи.

Постепенно они познакомились с некоторыми соседками по камере. При более близком знакомстве они узнали, что почти все эти люди были арестованы по доносам соседей, которые посягали на их жильё, ценности или мебель. Некоторых схватили на улице. Были и такие, как они - о том, что они прячутся, донесли дворники. Мужское отделение находилось где-то рядом. Свиданий не разрешают. Слава Богу, хотя бы изредка разрешают передачи. Если у кого-то в городе есть друзья или хорошие знакомые, то они немного помогают.

Что будет дальше - никто не знает. Все молча ожидают своей участи. Дела их ведёт какой-то следователь украинец. Отзывы о нём положительные. Он сочувствует арестованным евреям. Многим пытается помочь и даже денег не требует. Говорят, что он состоит в Организации Украинских Националистов. Когда в камере набирается много людей, их куда-то увозят. Слухи ходят разные. Одни предполагают, что везут на железнодорожную станцию Сырец и куда-то отправляют. Другие утверждают, что прямым ходом в Бабий Яр. А там участь у всех одна - расстрел.

Глава 11

Дни в камере тянулись медленно. Каждый день, под конвоем полицаев, уводили по несколько человек.. Больше их никто никогда не видел. Взамен приводили новых.

Дора с мамой перебрались на освободившиеся верхние нары и ютились там вдвоём. На дощатые полати были брошены какие-то матрацы, изношенные и спрессованные до толщины рубероида. От них исходил тяжёлый дух человеческих испражнений загноившихся ран. Наверное это остались ещё после тяжело раненых с госпиталей Гражданской войны. Зато теперь у женщин появилась хоть какая-то возможность поспать. Дора мужественно переносила все невзгоды камерной жизни. Мысли её постоянно были заняты одним - что с детьми? Почти двое суток она вообще не могла уснуть. Стоило только закрыть глаза и перед ней проносились видения: лица её детей, испуганный, затравленный взгляд мужа.