Читаем Слезы Эрии полностью

Я засыпала позже всех, поэтому дежурила первой. Пока друзья спали у костра, повернувшись спинами к теплому огню, я сидела поодаль, привалившись плечом к дереву, и сжимала в руке хрустальный шарик в когтистой волчьей лапе. Волчий оберег ловил на серебре отблески костра, а крошечная Слеза подмигивала в ночи бирюзовыми всполохами. Исходящее от нее ласковое тепло согревало пальцы, проникало в кровь и разливалось по всему телу. Ночь больше не казалась такой холодной и мрачной: тепло оберега согревало вовсе не тело – оно обволакивало душу и сердце, словно бледная тень нашей с Эспером Связи. И я наслаждалась им, пока о ребра скреблась горькая тоска.

Задумчиво разглядывая искусно выплавленную из серебра волчью лапу и гладкую поверхность хрустального шарика, на которой в свете костра сияла паутинка полузабытых людьми рун, – наверное, именно это уберегло Слезу от влияния алого кристалла, – я невольно вспомнила об Арии. В ушах зазвенели его последние слова, брошенные в ярости, и сердце вновь кольнула злая обида.

Арий бросил нас с Эспером, когда мы нуждались в нем сильнее всего. Сбежал, как трус, оставив после себя лишь бесполезную зачарованную вещицу.

Каких чудовищ он хотел увести за собой?

Все чудовища, в спасении от которых я нуждалась, уже были здесь: одно из них овладело душой Эспера, заволокло его сердце тьмой, а второе, беспрепятственно вторгаясь в мой разум, порождало кошмары, от которых не мог защитить никакой оберег. Шинда уже обжигал спину жарким дыханием, и оставались считаные дни до того, как его пальцы сомкнутся на моей шее: Дархэльм слишком мал, чтобы долго прятаться в его лесах, и достаточно лишь одной искры, чтобы выжечь их все.

– Трус, – зашипела я, сжав волчий оберег в кулаке.

Мне захотелось сорвать кулон с шеи и что есть силы запустить в густые ветви можжевельника. Но вместо этого я прижала его к груди – и согнулась в беззвучном крике. Мысль о том, что я перестану ощущать тепло и умиротворяющее биение зачарованной Слезы, отзывалась колкой дрожью: пока я не вернула Эспера, лишь этот осколок согревал мою коченеющую от пустоты душу.

К утру шестого дня мы окончательно выбились из сил.

Накануне ночью нас настиг грозовой ливень, который не унимался до самого рассвета. Но даже когда стихия умерила свой пыл, о ее свирепом характере все еще напоминали свинцовые тучи, угрюмо нависавшие над нашими головами и угрожающие в любой момент вновь обрушиться проливным дождем.

Я значительно отстала от друзей и с трудом передвигала ноги. Стопы ныли от мозолей, каждый шаг отзывался острой болью в горящих мышцах. Грязевая река, в которую за ночь превратилась дорога, только усложняла путь, замедляя и отнимая последние силы. Я все чаще поскальзывалась и все с большим трудом поднималась на ноги, подгоняя себя лишь мечтами о крове и теплой еде.

Наши запасы значительно истощились, и последние два дня Шеонна заставляла нас грызть какие-то горькие стебли. Сколько бы я ни кривилась и ни плевалась, стоило дожевать один стебель, как девушка тут же подсовывала новый. Один из них я разжевала для Эспера – тамиру не заметил его вкуса и рефлекторно проглотил мякоть, когда я надавила на мягкий язык.

Обходя по краю дороги темную лужу, я в очередной раз оступилась и, потеряв равновесие, неловко осела в вязкую грязь.

И в этот самый момент хмурый лес перед глазами померк, уступив место ясному, солнечному дню, наполненному жгучей болью.

Впереди простиралось бескрайнее зеленое поле, испещренное глубокими рытвинами – будто изъеденное оспой лицо старика. Было время, когда тамиру, как и все живые существа Дархэльма – начиная от мудрых ведьм и заканчивая безмозглыми полевыми мышами, – с благоговейным ужасом обходил стороной эту израненную землю. Но сегодня, сейчас, все было иначе. Его мир рушился, и проклятые руины мертвого города были единственным шансом – единственным кратчайшим путем.

Черный волк мчался вперед, рассекая грудью высокую траву. Изредка на пути вырастали насыпи камней или обрушенные почти до основания стены, поросшие мхом и увитые диким плющом. Тамиру ловко преодолевал эти препятствия, ненавидя каждую потерянную при этом секунду.