Читаем Слезы Эрии полностью

Яростно зарычав, Призрак с силой оттолкнул меня.

Я ударилась спиной о бугристый ствол дерева и распахнула глаза.

Вокруг вновь шумела жизнь.

– Алесса? – раздался надо мной обеспокоенный голос.

Еще не придя в себя после пережитого ужаса, я отрешенно смотрела в знакомые карие глаза. Разум будто окутал вязкий туман, и осознание того, что Шейн прикасается к моей щеке, пришло с запозданием. Кожа под его пальцами была липкой от крови.

– Задела ветку, – осипшим голосом выдавила я. Ложь с легкостью спорхнула с губ.

Магия Шейна неожиданно коснулась царапины, стягивая края. И этой короткой болезненной вспышки, кольнувшей словно крошечный разряд тока, хватило, чтобы вернуть меня к реальности.

Я рефлекторно оттолкнула парня и отпрянула, крепко обняв Эспера. Тамиру снова был в моих руках, и тепло его тела, проникающее сквозь тонкую ткань сумки, придавало мне сил.

– Что ты здесь делаешь? – мой вопрос прозвучал неоправданно грубо.

Шейн скривился – не такого приветствия он заслуживал, – но быстро совладал с собой и спокойно ответил:

– Неужели вы с Шеонной действительно решили, что я позволю вам вдвоем пойти на болота?

– Мы не вернемся в Эллор, – буркнула я.

– Это я уже понял.

Шейн хотел сказать что-то еще, но мой взгляд упал на потертый блокнот, оброненный в мокрую траву. Я тут же забыла про Шейна и Шеонну – она переминалась с ноги на ногу за спиной брата – и вернулась мыслями к недавно посетившему меня видению.

Порывисто подняв блокнот, я затаила дыхание. Пальцы дрожали. Пришлось несколько раз судорожно пролистать страницы, прежде чем я нашла тот самый портрет из сна: шинда не вырывал его из блокнота – он вырвал его из моих воспоминаний.

Я провела пальцами по шероховатой бумаге и не обнаружила ни надрывов, ни даже легких сгибов. Но все же меня охватил страх: мое прикосновение чуть смазало карандашные линии, оставив на рисунке крохотное темно-алое пятнышко. Я инстинктивно сжала кулак, спрятав от чужих глаз палец и обломанный ноготь, под который забилась кровь.

Я сама поцарапала свою щеку…

Голова закружилась, к горлу подступила легкая тошнота.

На что еще способен шинда, кроме путешествий в мои сны? Как близко он мог подобраться к моему разуму? И самое главное, сколько времени у нас с Эспером осталось?

– Алесса, – вновь попытался привлечь мое внимание Шейн, и я нехотя подняла на него взгляд.

Я почти смирилась с тем, что больше никогда его не увижу, мысленно простилась с ним перед закрытыми дверями его спальни и вытеснила воспоминания о его прошлом. Но вот он опять рядом, как напоминание о моей мрачной тайне. Его присутствие раздражало. И это чувство вытесняло все недавно пережитые страхи. Я злилась на Шейна за то, что он вернулся в мою жизнь и, не подозревая об этом, заставлял меня ненавидеть саму себя за лживость, за то, что ради собственного спокойствия готова скрывать от него любую тайну.

Не зная о том, что гложет меня, Шейн по-своему интерпретировал мой угрюмый взгляд.

– Если ты веришь, что ведьмы помогут, то мы пойдем к ним, – миролюбиво произнес он, осторожно забирая блокнот из моих рук.

Я ощутила горечь в горле. Если бы Шейн знал, кого он собирается спасти, то я не донесла бы Эспера до болот живым.

Дни тянулись нескончаемо долго.

Из темной чащи стелился липкий туман, он крался по пятам и, слизывая наши следы с пыльной дороги, льнул к щиколоткам, словно осиротевший котенок. Грозовые тучи раздулись, как сытые альмы, и под собственной тяжестью все ниже клонились к земле. Еще немного – и острые макушки сосен заскребут по их набухшим бокам, и небо разразится бурей.

Однообразная серость чащи угнетала. Мы будто попали в ловушку, сплетенную из колючих еловых ветвей и крючковатых корней, которые не выпускали нас ни к просторным полям, где в высокой траве резвился свежий ветер, ни даже к редким прогалинам.

Порой казалось, что тропа ведет нас по кругу: я уже встречала эту закрученную в спираль сосну с сухими ветвями и облетевшими иголками, устилавшими землю у корней желто-зеленым ковром, или этот путевой стол, облепленный темным мхом, который отдирался от дерева вместе с гнилыми щепками и старой краской, когда мы пытались под него заглянуть.

Чем ближе была Ксаафания, тем неприветливее и сварливее делался Гехейн. Мир будто в одночасье обернулся против нас. Ночи удлинились, налились густой чернотой и задышали холодом, который морозными иглами колол даже сквозь ведьмовской шелк. От болезненных укусов крапивы с трудом спасали бинты, которыми пришлось обмотать щиколотки, – я сотню раз прокляла Ария за то, что он не положил в дорожную сумку плотные штаны.

Но худшим препятствием на нашем пути был сам путь. Дорога вытягивала из натруженных ног последние силы. Усталость зудела в каждой клеточке кожи и к ночи обретала такую силу, что отгоняла долгожданный и столь необходимый сон.