Читаем Слева молот, справа серп полностью

– Я бы, конечно, мог у Антонины и спросить. Учитывая тот факт, что поучаствовал в ее культурном развитии, касающемся отношений полов. Но она тут же спросит, откуда я узнал, и все раскроется.

– Джоки, не нужно ничего спрашивать, – попросил Рома. – Гвидо не первый раз уже истерит.

– Да, но до сегодняшнего дня он себе такого не позволял, – возразил Марьин.

– Я же говорил! Говорил, что бабка не к добру клюкой в Огре махала.

– Брат мой Ромка, ты меня, конечно, прости, но при твоих идиотских выходках любой жест, любой знак, любой звук… все, абсолютно все можно отнести к дурным приметам. Я же приложил усилия, чтобы пристроить этого страдальца на этот поезд…

– Джоки, согласен, согласен. Я виноват, – начал оправдываться Рома.

– Вот и наливай. Наливай, пей и думай, как на этот раз из ситуации выйти.

Пробуждались трудовые десантники под звук барабанящего по крышам вагонов дождя. Рому подловила помятая Люся Блиндюк:

– Спасибо, Ром.

– За что, блудница?

– Жирный Калвитис стыдил меня. Сказал, что это вы с Марьиным меня в его купе прошлой ночью принесли.

– Не принесли, а втащили.

– Ой, ну ладно. И сам не святой. А у нас это… ничего у нас с тобой не было?

– Надеюсь, и не будет.

– Тебе ответить нормально трудно? – разозлилась Люся.

– А где, как ты говоришь, «это» могло у нас быть? В тамбуре, на пустом ящике из-под пепси-колы?

Малютка Джоки сходил разузнать, повезут ли работников в сады. Оказалось, что после короткого совещания было приняло решение на работы не выезжать. Оставшееся до отъезда время народ пил, не покидая вагонов.

Рига встретила ливнем. На перрон неспешно выходили утомленные «десантники». Марьин сообщил, что отправляется на базар купить обещанных Свете яблок. Предлагал составить компанию. В этот момент мимо проходил Гвидо. На предложение Хузина поговорить Шнапсте отреагировал плевком.

Зоя жила в двадцати минутах ходьбы от вокзала. До старинного дома, украшенного изящной лепкой, Рома шел пешком. По пустынным улицам города сновали редкие автомобили. Из прошелестевшего мимо автобуса махала прильнувшая к окнам детвора. Улыбнувшись, Рома помахал малышам в ответ. Вспомнил, как в детстве ездил на соревнования и экскурсии. В то время тренеры и учителя жаловались на него родителям, и внушения отца помогали на время стать послушным. Сейчас жаловаться бесполезно. Наставления родителей тонут в пустоте.

Зоя встретила поцелуем в щеку.

– Рома, хочу тебя обрадовать. Скоро ты станешь другим человеком.

– Я давно перестал эволюционировать.

– Это тебе так кажется. В Ригу приезжает ученик Довженко.

– Кинематографический соцреализм мне неинтересен.

– Кино здесь абсолютно ни при чем. Приезжает ученик известнейшего врача-нарколога Довженко.

– И чем же он так известен? – с усмешкой поинтересовался Рома.

– Довженко изобрел метод кодирования головного мозга от алкоголизма.

– Мой мозг не микросхема. И я слышал, что от этого люди мрут.

– Не люди мрут – алкоголики.

– А по-твоему алкоголик не человек? И онкологический больной тоже не человек, да?

– Не надо спекуляций, Рома. Болезнь и распущенность – две разные вещи. Я ставлю условие. Либо ты идешь и кодируешься, либо я начинаю свою жизнь. И места в ней тебе не найдется.

– Не нужно сбиваться на пафос, Зоя. Что касается методов Довженко, то, насколько я знаю, они не признаны официальной медициной.

– Увеличение хера при помощи гормонов официальная медицина тоже наверняка не признает.

– Зоя, давай не будем вспоминать официанта и смеяться над его бедами.

– Только в том случае, если ты мне дашь слово, что закодируешься.

Рома и сам был не прочь бросить алкоголь, но Зоино условие показалось ему посягательством на свободу. И все же после недолгих препирательств он согласился.

К приезду Виктора Матвеича в редакции готовились. Проветрили все кабинеты. Украсили подоконники и столы вазочками с живыми и искусственными цветами. По коридорам, не переставая улыбаться, сновали подхалимы и стукачи. Услышав, что в коридоре затихают радостные возгласы приветствий, Шиндельман направился к Стельнову. Иосиф Натанович получил в подарок брелок с надписью «Balaton», пачку жевательной резинки для сынишки и зеленую панаму с большими полями для супруги. Заму не хотелось портить настроение шефа в первый же рабочий день. Но умолчать о поступке Марьина с Хузиным он не имел права.

– Значит, говоришь, они теперь на увеличении херов специализируются, Иосиф, – медленно выговорил Матвеич. – Во всем, гаденыши, талантливы, во всем.

– Витя, к тому, что от них всего можно ожидать, я, давно привык, – эмоционально жестикулируя, отвечал Шиндельман. – Но такого!!! Правда, и официант дебил дебилом. Притащиться в редакцию газеты с таким предложением! Он бы еще в «Известия» или «Правду» отписал. Витя, ты бы видел, как он в моем кабинете своим отростком тряс… Натурально вытащил х. й и линейку к нему, линейку давай прилаживать. У меня была мысля партизаном его по башке садануть, благо сдержался. До сих пор кажется, что это не со мной было.