– Авдотья, отвечай на вопросы, которые тебе задаст этот господин, – велела Приёмышева.

– Скажите, какие именно продукты будут опускаться в расплавленный сыр? – осведомился Ардашев.

Повариха пожала плечами.

– Для гостей мы закупили сдобные булки, а для Павла Филипповича буханку из ржаной муки грубого помола. Он единственный, кто такой хлебушек с фондёй жалует.

– Такое у него предпочтение, – смутилась Лидия Макаровна. – Говорит, для желудка полезно.

– Я хотел бы на него взглянуть.

– Принеси, Авдотья, – приказала хозяйка.

Кухарка тут же исчезла и через несколько мгновений появилась снова. В руках она держала, завёрнутый в бумагу ржаной хлеб.

Клим Пантелеевич осведомился:

– Он был завёрнут в эту бумагу?

– Ну да…

– Кто за ним ходил?

– Булочник мальчишку прислал.

– Раньше вы этого посланника видели?

– Не доводилось.

– А откуда на бумаге такое большое пятно?

Повариха пожала плечами:

– Не знаю. Так и было.

– Где находится хлебная лавка?

– Тут недалеко. Через пять домов. Саркисов торгует.

Ардашев, повернувшись к Приёмышевой, сказал:

– Эту буханку я заберу. Думаю, будет лучше, если за хлебом вы пошлёте кого-то из прислуги. И пусть она сама выберет булку с полки. Честь имею кланяться.

Уже на улице присяжный поверенный отломил кусок хлеба и бросил на снег. Мгновенно прилетела огромная ворона и начала клевать. Не прошло и полминуты, как птица упала замертво. Он обернул остатки хлеба в бумагу и, подняв трость, остановил извозчика.

– Полицейский переулок.

VIII

Полицейское управление располагалось рядом с пожарной частью. И там, как всегда, было шумно. Городовые, околоточные, сыскные агенты, подследственные, привезённые из тюремного замка в ручных кандалах… Служащие куда-то торопились, и были заняты, все, кроме, пожалуй, арестантов. Городовой, хорошо знавший Ардашева, проводил адвоката в кабинет начальника сыскного отделения и его помощника.

– Добрый день, господа, – выговорил Ардашев с лёгкой, слегка ироничной улыбкой.

– Если он добрый, – пробубнил Каширин, не вставая с места.

Поляничко же, завидев присяжного поверенного, поднялся из-за стола и протянул руку:

– Что привело вас, Клим Пантелеевич?

– Ко мне обратился судья Приёмышев, чтобы я отыскал злоумышленника, грозящего ему скорой расправой. Искать этого Слепня – не моя профессия, а вот предотвратить возможное преступление – долг любого человека. Как вам известно, на днях судье прислали в посылке вилку для нарезки и кусок сыра. Оказалось, что именно сегодня его жена принимает гостей по случаю дня Ангела их младшей дочери. Я наведался к ним и узнал, что главным блюдом на столе будет швейцарское «фондю» – расплавленный сыр в котелке с разными добавками. В него присутствующие с помощью вилок на длинных ручках макают разного рода хлебные изделия. Только вот Приёмышев предпочитает не белый хлеб, а ржаной из муки грубого помола. Кроме него никто такой не ест. Подобную булку и доставили, – Ардашев положил хлеб на письменный стол полицейского.

– И что? – осведомился Поляничко.

– Он отравлен.

– Как вы это определили? Неужто проводили химический анализ?

– Нет, конечно. Я обратил внимание, что бумага, в которую заворачивали хлеб, в нижней части булки, имеет два пятна с характерным запахом. Отсюда сделал вывод, что в саму буханку шприцем ввели немалое количество синильной кислоты. Но закон всемирного тяготения никто не отменял, и ядовитая жидкость устремилась вниз булки, испачкав бумагу. Выйдя на улицу, я отломил кусок и бросил вороне. Она сдохла, после того, как склевала мякоть.

– А вы злодей, господин присяжный поверенный, – усмехнулся Каширин. – Ни в чём не повинную птичку отравили. Жила себе птаха, летала, горя не знала, а знаменитый адвокат взял и совершил смертоубийство несчастной Божьей твари. Никакого гуманизма.

Ардашев внимательно посмотрел на Каширина. Тот, не выдержав прямого взгляда, невольно отвёл глаза.

– Может, милостивый государь, мне вообще не стоило вам помогать? – спросил адвокат. – Сидели бы здесь, бумажки перекладывали, чаи гоняли, а Приёмышев уже бы исходил пеной и трясся в предсмертных судорогах. Так было бы лучше?

– Ладно-ладно, Антон Филаретович, мы благодарить должны Клима Пантелеевича за помощь, а не язвить. Уймитесь, я вас прошу, – Поляничко вытащил табакерку, понюхал табак и разразился чередой чихов. – Простите, господа, – вытерев нос фуляровым платком, произнёс сыщик. – Булку мы, конечно, отправим в лабораторию. Пусть химики дадут заключение. Оно нам надобно, чтобы потом уличить лиходея в попытке совершить преднамеренное смертоубийство. С этим всё понятно. Вопрос в другом: как нам его отыскать?

– К сожалению, мы не знаем, насколько Слепень одержим идеей приведения приговора в действие, сообразно тех предметов, кои он выслал потенциальным жертвам, – рассудил Ардашев.

– У нас не остаётся иного выхода, как всячески опекать тех, кому он угрожает, – заметил Каширин. – Стоит предупредить всех троих об осторожности.

– Клим Пантелеевич, а не удалось ли вам узнать, кто им принёс отравленную булку? – осведомился Поляничко.