Читаем Слепень полностью

– И я с вами. Здесь нам уже делать нечего, – сказал Поляничко. – Тем более коляску в этот час вам не найти. Воспользуемся моей. Давайте сначала заедем к докторше, а после неё и к судье.

– Хорошо.

На улице было слышно, как Каширин кричал на дворника. Доносились обрывки отдельных слов и фраз, смысл которых был понятен: «лестница», «столярный клей», «фонарь». Но были слышны и другие фигуристые выражения, от которых покраснела бы даже гербовая бумага высшего оклада по 50 копеек за лист.

Полицейская пролётка покатила вниз. Дом Кирюшкиной находился на углу Станичной и Казачьей улиц.

Снег, точно приклеился к деревьям, и чёрные ветви, будто подведённые тушью на фотографическом снимке, украсились белым нарядом. В некоторых домах ещё не ложились. Сквозь щели закрытых ставней пробивались тусклые полоски жёлтого света фотогеновых ламп.

Ардашев, достал коробку ландрина, отправил в рот синюю конфетку и сказал:

– Ставрополь, хоть и губернский центр, но город небольшой. От края до края можно проехать от силы за две четверти часа.

– Нам бы ещё реку приличную или, хотя бы озеро вёрст в пять по окружности. А лучше и то и другое. Да где их взять? Может, внуки что-нибудь придумают?

– Зато в каждом дворе – фруктовый сад. А прудов сколько вокруг! Речки небольшие, но родников много. Вода чистая, ключевая… Улицы широкие, точно площади. Церкви, соборы. Один Казанский чего стоит! Колокольню за тридцать вёрст видно. А заметили, как на Пасху Ставрополь преображается? Люди становятся вежливее, добреют, не ссорятся.

– Ваша правда. У нас в книге «Для записи преступлений» на Пасху и Рождество в графах касательно смертоубийств, грабежей и разбоев всё чаще пропуски. Пьяный мордобой в расчёт не беру. Видно, хевраки[2] откладывают свою работу на чёрные дни календаря да на осеннюю ярмарку.

Не доезжая саженей пятидесяти до дома, в котором жила врач Кирюшкина, показалась небольшая толпа, человек пять-семь. Из окна валил дым, раздавались тревожные голоса и среди этой людской массы виднелся дворник в овчинном полушубке и мохнатой папахе.

– Полагаю, Клим Пантелеевич, тут что-то не так.

Поляничко спрыгнул с коляски и направился к дворнику.

– Что тут у тебя, любезный, стряслось?

– Да вот, ваше благородие, докторша спать легла, а какой-то супостат обмотал живую крысу паклей, пропитанной керосином, поджёг и бросил ей в форточку. Крыса носилась по комнате, поджигала всё вокруг, пока ейный Примус серую бестию не придушил.

– Что ты мелешь, какой ещё Примус?

– Докторша кота Примусом нарекла. Он-то крысу и задавил, хозяйку спас от пожара и верной погибели, но и сам, бедолага, сгорел заживо. Хочите зайти, али мне кликнуть её?

– Позови. Пусть выйдет. Дымно там.

– Я мигом, ваше-ство.

Почти сразу появилась доктор Кирюшкина в наброшенном пальто и с заплаканным лицом. Её трясло, точно в лихорадке.

– Екатерина Ивановна, как вы, целы? – участливо поинтересовался Поляничко.

– Я-то в порядке, а вот котик мой погиб.

– Это поправимо. Нового заведёте. Главное – вы живы. Хорошо ещё, что так всё закончилось. А ведь злодей мог и зажигательную бутылку в форточку бросить. Вы уж больше её не открывайте. Ещё лучше – перейдите спать в другую комнату с окнами во двор. Так будет спокойнее.

– Хотелось бы знать, Ефим Андреевич. Когда вы поймаете этого Слепня?

– Ищем.

– Скажите, а остальные, о ком в газете писали, в порядке? Или он только ко мне привязался?

– К сожалению, убит коллежский асессор Бояркин, – угрюмо проронил Поляничко.

– Господи! Горе то какое! Видать, и мой черёд не за горами…

– Из дома, пожалуйста, не выходите. Двери на ночь проверяйте. Мне пора. Честь имею кланяться.

Когда доктор удалилась, Поляничко приблизился к Ардашеву на шаг и сказал негромко:

– Теперь понятно, что означала посылка с крысиным хвостом. Как видим, Слепень уже дважды потерпел фиаско. Вы правы. Он попытается взять реванш. Что выдумает на этот раз? И будут ли новые посылки, или нет? Откровенно говоря, мне трудно представить, каким, например, ещё вариантом можно свести в могилу судью, используя вилку и сыр, если один из способов убийства вы сумели предвидеть и не допустить.

– Думаю, тут надобно смотреть шире. Вилка – не обязательно вилка, под нею может подразумеваться любое острое орудие, а сыр – всё, что относится именно к нему. Фантазии есть, где разгуляться. Так же и с крысиным хвостом. Слепень маниакально настойчив. Я убеждён, что он будет следовать предметам, находящимся в посылках.

– И как быть?

– Необходимо сузить круг лиц, осведомлённых о грехах теперь уже покойного Бояркина и ещё здравствующих Приёмышева и Кирюшкиной.

– Каширин эти занимается. Тут вот в чём беда: если доктора можно заставить не выходить из дому, то, что делать с безопасностью Приёмышева?

– Ставя себя на место преступника, я бы постарался сосредоточиться на его служебном присутствии. Для этого надобно проникнуть либо в кабинет, либо в залу заседаний, где будет слушаться дело. Но вот как связать новый способ убийства с сыром и вилкой – пока не знаю. Завтра у меня процесс у другого судьи. Но я постараюсь прийти пораньше и осмотреть кабинет Приёмышева.