Островский молчал, с недоверием глядя на собеседника. «Да, недооценил я тебя, Гриша, — думал он, — недооценил. Торгуешься? А что выторговываешь? Хитер, экстрасенс хренов. Значит, знаешь что-то, но молчишь?»

— Хорошо, — сказал он, — даю тебе ровно неделю. Только смотри, чтобы самому не замараться. Я ведь человек государев, не посмотрю, что друзья мы без году неделя, как ты говоришь.

— За меня не беспокойся.

— Да, кстати, — вспомнил Вадим, уже садясь в машину, — помнишь, ты мне про поляка говорил, который тебе в твоих изысканиях помогает? Его фамилия часом не Бронивецкий?

— Бронивецкий, — после некоторого раздумья подтвердил Григорий. — А что такое? — не удержавшись, спросил он Островского.

— Ну, так, тоже версия, — неопределенно ответил тот, и машина рванула с места.

— Интересно, — пробормотал Григорий, глядя вслед удаляющимся красным огонькам. — Как он-то на поляка вышел?

Во дворе было темно. Окно в комнате Альки уже погасло, погрузив сад в непроглядный мрак. Григорий остановился на крыльце и с наслаждением потянул носом цветочный аромат. В этот момент ему показалось, что внизу кто-то стоит.

— Эй, кто там? — окликнул он незнакомца. — Чего надо? — Но ответом ему была тишина. Нащупав возле двери металлический совок на длинной деревянной ручке, он двинулся навстречу неизвестности. Теперь Григорий отчетливо видел силуэт человека, притаившегося возле старой яблони, рядом с которой начиналась тропинка, ведущая к дому Серафимы Ивановны.

— Я тебя вижу, — хрипло выкрикнул он, останавливаясь в нескольких метрах от незваного гостя.

* * *

Утром капитан Островский впервые за десять лет безупречной службы опоздал на планерку. Когда он влетел в подъезд управления, часы над головой дежурного уже показывали десять минут девятого. Быстро отметившись, он побежал наверх, проверяя на ходу, все ли на месте. В отделе еще помнили случай, когда один из сотрудников приехал на работу в бархатных тапочках с пакетом мусора в руках. С тех пор за ним намертво закрепилось прозвище «гламурный мусорщик», которое он периодически оправдывал, выявляя в городе проституток и наркопритоны.

— Долго спишь, капитан, — с улыбкой заметил майор Миронов, указывая ему на свободный стул. — Доложишь последним.

Вернувшись с планерки, Вадим первым делом сварил себе кофе и, открыв окно, закурил, присев на подоконник. Курить в кабинетах не разрешали, но он иногда позволял себе эту вольность, надеясь, что пронесет. Обычно проносило.

Через минуту появился дежурный с корреспонденцией.

— Письмо, — хмуро сообщил он, бросив на стол дознавателя конверт. — Обратите внимание, пришло не по почте.

Вадим лениво потянулся к конверту. Сейчас ему меньше всего хотелось думать о работе. Перед его мысленным взором все еще стояла высокая и острая Алькина грудь.

«СЛЕДОВАТЕЛЮ ОСТРОВСКОМУ» было написано крупными печатными буквами в правом верхнем углу. Он повертел послание в руках, посмотрел на просвет и, пожав плечами, распечатал. Внутри был сложенный пополам листок в линейку, вырванный из блокнота среднего размера. Дорогой блокнотик, мысленно отметил Вадим. Послание содержало всего одну строчку, написанную тем же почерком: «Человека, имеющего отношение к убийству старика Юркевскогоу зовут Франц».

33

4 июня 1942 г. Несвиж

— Итак, гауптштурмфюрер, — произнес Штольберг, разыскав Гетлинга в его кабинете через час после того, как расстался с Генрихом, — у меня хорошие новости. Только что позвонил наш берлинский благодетель. Завтра вечером, примерно в 20.00, на одном маленьком аэродроме под Новогрудком, приземлится на дозаправку борт. По плану летчики должны были залиться и в Бресте, но друзья из столицы обустроили все как необходимую посадку за срочной корреспонденцией. Дело за малым — убедить нашего нового друга Штраубе предоставить нам на завтрашний вечер его «Опель — Адмирал». Есть идеи?

— Напоить и взять обещание, — ответил Лотар. — По моему разумению, он, как и вы, дворянских кровей. Голубая кровь. Из кружев выпал, как говорили в нашем бедном квартале. Если такие по пьяной лавочке что-нибудь пообещают, то назавтра их можно брать голыми руками. Отказаться от своих слов им не позволяет честь.

— Лотар, вы жестокий человек, — тяжело вздохнул Эрих, — стать алкоголиком никогда не входило в мои планы. Но, похоже, другого выхода нет. Придется опять напиться. Мы договорились встретиться сегодня вечером в том же ресторане. Так что будьте любезны поучаствовать. Я и так сделал большую часть нашей работы.

— Да будет вам, Штольберг, и не таких, как говорят русские, в лапти обували, — заверил Гетлинг, — я все беру на себя. Можете смело готовиться к поездке. Если не возражаете, за рулем буду я. Вам не понять, но я никогда не управлял такой машиной. Да и доведется ли когда-нибудь еще.

— Если все пройдет гладко, господин Гетлинг, будьте уверены, вы сможете себе позволить передвигаться на более изысканных авто, — ответил Эрих, направляясь к двери, — причем управляя ими с заднего сиденья и не утруждая себя шоферскими манипуляциями. Хайль!

* * *