— Итак, следственный эксперимент показал, что разрезы на жертвах делал не Овечкин.

В обычных офисах планерки, как правило, не вызывают большого энтузиазма. Но не в Федеральной Экспертной Службе. Здесь они в последние часы походили на бои разъяренных быков.

— Чушь! — взвился Круглов. — Он мог специально сделать другие разрезы.

— Мог, — Ромашин развел руками. — Но я бы увидел руку профессионала в любом случае. Разрезы же Овечкина — разрезы дилетанта.

Круглов не желал сдаваться.

— Ну и что? У него мог быть сообщник… Галина Николаевна, уж не хотите ли вы его отпустить?

— А что у нас против него есть? — в лоб спросила его Рогозина.

— Как — что? Мотив! Признание! Вам мало?!

Рогозина, сама того не замечая, тоже повысила голос.

— Овечкин болен шизофренией. Так что его признание недорого стоит. Он мог убедить себя в том, что он — убийца. И теперь свято в это верит. Кстати, это объясняет и то, что он не говорит, где последняя жертва. Он просто этого не знает.

— А мотив?

— А презумпция невиновности? — парировала Галина Николаевна. — Или вы обычно сажаете человека только за то, что у него есть мотив? В любом случае, я назначила Овечкину психологическую экспертизу. Но мы теперь точно знаем, что резал не он.

Как раз в этот момент зазвонил ее телефон.

— Прошу прощения. — Она поднесла мобильник к уху. — Слушаю. Понятно. Мы выезжаем. Как — не надо? Куда увезли? Кто вам позволил?!

Она несколько секунд молчала, слушая ответ, потом жестко проговорила:

— Срочно везите тело к нам.

Нажала на кнопку отбоя. На мгновение закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

— Найден труп девочки. Брюшная полость зашита.

— Гущина? — хрипло спросил Круглов.

— Нет. Но там есть кое-что новое. В нее стреляли. Труп уже забрали в районный морг. Нас не сразу сообразили подключить из-за огнестрела. Труп сейчас привезут. — Рогозина повернулась к Ромашину. — Петр Сергеевич, проконтролируйте, пожалуйста. И в кратчайшие сроки жду вашего отчета по новому трупу.

Она поднялась со стула и вышла прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово.

Москва. Паника 6.

_{«Вам плохо?» — «Мне хорошо…»}

Дядька, идущий за ними по аллее, не приближался. Девочки, как маленькие зверьки, почувствовав запах опасности, сжались в комочки и замолчали. Потом не выдержали и бросились бежать.

Страшный низкий голос за их спинами громко сказал кому-то:

— Подожди. Я перезвоню тебе.

И бросился бежать за удаляющимися фигурками.

* * *

В одиннадцатой квартире никого не было. Неудивительно, что делать гастарбайтерше в разгар рабочего дня дома? Она же не на курорт приехала.

Сникшая, как-то сразу постаревшая и ссохшаяся Клавдия тяжело спускалась по лестнице. Куда теперь бежать? Что предпринимать? В милицию идти? Бессмысленно! Что же делать? Что? Что?! Чтоооо???

— Тетя, мы ничего не говорили, — вдруг вернул ее к действительности детский голос. Она и не заметила, как начала говорить вслух. Вернее — кричать.

Перед ней стояло два пацана лет восьми.

— Ребят, — уже практически машинально спросила она, — вы девочку из одиннадцатой квартиры не видели?

— Ксюху? А она в кино пошла. С какой-то мелкой. Из соседнего корпуса…

Последние слова застали Клавдию уже в дверях подъезда. Она вылетела на улицу и бросилась к автобусной остановке. Точно, 786-й ведь идет к новому кинотеатру. Остановки три, наверное…

* * *

— Девочки, — голос догнал их в две минуты, — вы что одни в парке делаете? Вам что, не говорили, что без взрослых нельзя по городу ходить?

— А мы с мамой, — уверенным, как ей казалось, голосом соврала Ксюша. — Она… Ну во-он за те деревья зашла. Ну… Колготки править. И сейчас выйдет…

— Не ври! — строго одернул ее прохожий. — Я давно за вами наблюдаю. Ну-ка, давайте я вас до дома провожу.

— Мы никуда с вами не пойдем! — уже не скрывая страха, хором прокричали девочки.

Мужчина смягчил напор.

— Ну хорошо, хорошо, все правильно. Давайте так? Я пойду первыми, а вы — за мной. Я не буду видеть, если вы убежите или спрячетесь. Только не делайте этого! Обещайте! Вместе выйдем на улицу. Подойдем к остановке. Там всегда много народу и бояться меня уже будет нечего. Там я вам дам, тебе, — он кивнул старшей, — дам телефон, и ты позвонишь вашей маме.

— Я не с мамой живу, — зачем-то совсем некстати призналась та.

— А с кем?

— С тетей…

— Ну, значит, тете позвонишь.

— У нее нет телефона. Она на такие глупости деньги не тратит…

— А я знаю мамин телефон, — вдруг вступила в разговор малышка. — Мы с папой в воскресенье циферки учили. И научились маме звонить.

— Вот и хорошо…

* * *

Клавдия не вышла… не выпрыгнула… она вылетела из автобуса. Прямо напротив остановки сверкало зеркально-стеклянными боками могучее строение нового московского архитектурного стиля а-ля Газпром. В нем на четвертом этаже был кинозал.

Вдруг под мышкой заверещал мобильник. С трудом нащупав его в недрах черной дыры, именуемой в народе «маленькой женской сумочкой», она торопливо крикнула микрофон:

— Але!

Оттуда донесся родной голосок:

— Мамочка!..