Читаем След на болоте полностью

— И все же я думаю — это мотоциклист! — повысив голос, вдруг заявил Ревякин. — Сам посуди. Добраться до Гнилой Топи по Ляхтинской дороге в начале мая — та еще задача! Не каждому грузовику под силу, не говоря уже о легковушке… А на мотоцикле — запросто. Лужи и грязь вполне можно объехать, кое-где и просто за руль покатить…

— Да мы, товарищ капитан, мотоцикл-то и ищем! — Максим явно обиделся и перешел на официальный тон. — Даже цвет установили… почти… бабуся одна в Вялье видела…

— Во-от!

— Ну в мотоциклах-то она не очень, да и подслеповата… Только и заметила, что темный и без коляски. А мотоциклист — в шлеме. Шлем, говорит, вроде белый.

— А что другой транспорт? Еще кого-нибудь установили?

— Ну, кроме молоковоза и грузовиков с фермы, еще рейсовые автобусы, — задумчиво отозвался опер. — Мотоциклистов они видели — сразу нескольких, но там почти все без шлемов были.

— Так он же мог его и снять! Ну, когда обратно ехал…

— Мог и снять. А мог и оставить! Опасался, что узнает кто-нибудь.

— Значит, местный… Шлемы надо проверить! У кого они есть.

— Так почти у всех зарегистрированных есть. В город-то надевают…

Сорокин явился уже ближе к концу рабочего дня и выглядел при этом свежим и отдохнувшим — кто б сомневался? Пижонские усики, новенький, с иголочки, китель с погонами младшего лейтенанта милиции, яловые сапоги…

Увидев в окно голубой «Урал», Максим сразу же заглянул к Дорожкину. Участковые делили кабинет на двоих… и мотоцикл тоже.

— Ну? — дружно спросили Мезенцев и Дорожкин.

— Да есть кое-что… — Усмехнувшись, Сорокин бросил на стол полевую сумку-планшет. — Сейчас пойду доложу по начальству. Чайку бы…

— Ты нам пока расскажи, — сказал Игорь, — а чайник мы в дежурке поставим.

— Ну а что рассказывать? — пожал плечами младший лейтенант. — На ферме полдня провел… Весь навозом пропах, черт… когда еще выветрится… Но доярки там — ничего себе такие!..

— Ты не про доярок, ты про водителей говори! — нетерпеливо перебил его Мезенцев. — Нашел того, что на «газоне»? Ну, который в отпуске… Не «газон» — водитель.

— Нашел. — Сорокин распахнул планшет, вытащил оттуда блокнотик и прочитал: — Верников Андрей Васильевич, двадцать седьмого года рождения, женат…

— И что говорит-то?!

— Ничего не говорит. Нет его — в отгуле. Но я повестку оставил.

— Ну хоть так, — выдохнул Мезенцев. — На когда повестка-то?

— Завтра, с утра… Я еще к соседям его заехал, в Макарово… Да никуда он не денется. Правда, знает ли что — вопрос открытый… А вот — мотоциклы! — участковый вытащил пачку бумаг. — Вялья, Макарово, Онфимово… Низовье тоже… Вот — зарегистрированные. Незарегистрированных пока всего три — я же сразу и штраф выписывал… Потому попрятали. Но что у кого — выяснил, знаю.

— Так и я знаю, — хмыкнул Дорожкин. — Тоже мне, секрет! На неделе всех проверим. Всех деревенских. С озерскими-то уже закончили почти…

Заместителю районного прокурора, младшему советнику юстиции (если по-армейски — майору) Владимиру Альтуфьеву недавно исполнилось сорок, и по большому счету можно было считать, что в жизни он добился всего. Солидная должность, красавица-жена — Марта. Приемная дочь Инга перешла в третий класс — отличница! Да и недавно родившийся сынишка, Артур, тьфу-тьфу, пока развивался нормально. Двухкомнатная служебная квартира в центре Тянска и услада души — ярко-вишневая красавица «Ява» с коляской, предмет зависти всех окрестных мальчишек!

Ну все вроде бы хорошо… если со стороны смотреть да по-тихому завидовать… Однако стоит копнуть глубже, и сразу же вылезет множество проблем, о которых сторонние наблюдатели-завистники не знают, да и знать, если уж честно, не хотят — видят только красивую оболочку. На самом же деле…

Из хорошего — разве что дети, красотка-жена да «Ява»… Но и тут свои подводные камни — Алтуфьев был женат вторым браком, с любимой своей женщиной он сошелся еще в прокуратуре Нарвы, где оба работали следователями, так сказать, служебный роман. Старый брак Владимира Андреевича к тому времени уже рухнул… Ни развод, ни — уж тем более — служебные романы во всех организациях СССР, мягко говоря, не поощрялись… Многое пришлось пережить — и вынужденное увольнение, и переезд, и долгую разлуку…