Читаем Славный парень полностью

Он только бегло осмотрел дом. Так что теперь мог провести более тщательное обследование.

Невероятно, но из гостиной донёсся мужской голос:

— Синтия. — И тут же снова: — Синтия? — Шаги приблизились.

Улетевшая в Нью-Йорк Тереза Мендес жила в одной половине двухквартирного дома. Запасной ключ она хранила в сейфе для ключа с наборным замком, который крепился под сиденьем стула из красного дерева, стоявшего во внутреннем дворике.

Линда первой вошла в дом через кухонную дверь. Достала пистолет из сумочки и положила на стол для завтрака. Дорожная сумка и сумочка отправились в раковину, обсыхать.

Тим с отвращением смотрел на лужу, которая собиралась у его ног.

— Ну вот, устроили потоп.

— Я принесу полотенца. — Она сняла куртку, кроссовки, ушла из кухни.

Тим чувствовал себя крайне неловко, казался себе большой губкой, которая впитала в себя дождь, а теперь вот выдавливала его из себя.

Вернулась Линда, босиком, в халате, с одеялом и стопкой полотенец, положила все на столик рядом с ним.

Раздвинула пару складных дверей, за которыми оказалась ниша со стиральной машиной и сушилкой.

— Раздевайся, одежду брось в сушилку. Одеяло используй вместо халата.

Она взяла одно из полотенец, подошла к раковине, начала вытирать дорожную сумку.

— У меня будет право на уединение?

— Думаешь, мне не терпится взглянуть на твой голый зад?

— Возможно. Что я вообще о тебе знаю?

— Я поднимусь наверх, быстро приму душ.

— У меня есть чувство собственного достоинства.

— Это я заметила первым делом, сразу после твоей огромной головы. Сколько времени мы будем здесь в безопасности?

— Я бы не задерживался дольше двух часов. Лучше девяносто минут.

— Здесь тоже есть ванная, если ты хочешь принять душ. Рубашку и джинсы, когда они высохнут, мы сможем погладить.

— Мне как-то не по себе.

— Обещаю, что подглядывать не буду.

— Я про другое. Использовать вот так дом незнакомого человека.

— Она не незнакомка, а моя подруга.

— Для меня незнакомка. Когда все закончится, мне бы хотелось сделать для неё что-нибудь приятное.

— Ты не сможешь оплатить её закладную.

— Душ — это хорошо.

— Я надеюсь, и ты тоже хороший. Я не смогу жить с плохим человеком. — И она вышла из кухни, унося с собой дорожную сумку и сумочку.

Какие-то мгновения он постоял, думая над двумя небрежно произнесёнными ею словами: жить с... Если б думал и дальше, то одежда могла бы высохнуть на нём, сушилка бы и не потребовалась.

Он разделся, загрузил сушилку, вытер пол полотенцем, понёс другие полотенца в ванную.

Горячая вода так приятно расслабляла. Он бы мог простоять под струёй целую вечность, да только сливное отверстие в полу напомнило ему глаза Кра- вета, с расширенными зрачками, жадными до света, а эти глаза заставили подумать о «Психозе».

Намывшийся, вытершись насухо, завёрнутый в одеяло, он вернулся на кухню. Хотелось поесть, но он не считал себя в праве шарить по буфетным полкам или заглядывать в холодильник.

Сел на стул, дожидаясь Линды, одеяло напоминало монашескую рясу.

Прошлым вечером в доме Линды до того, как пришлось пуститься в бега, в какой-то момент она вызвала в нём бурю эмоций. Его охватил ужас и восторг, которые одновременно и связывали, и освобождали его.

Тогда он не смог назвать это чувство. Но теперь вдруг осознал, что знает, что это за чувство, понимает, почему он так резко повернулся спиной к спокойной жизни, которую создал для себя, и ступил в новую, где поручни безопасности отсутствовали напрочь.

Теперь он знал это слово. Цель.

Когда-то у его жизни была цель. И он делал все для её достижения.

И по очень веским причинам выбрал себе другую жизнь: с монотонной работой, невинными радостями, минимумом размышлений.

Ощущал усталость в сердце и разочарование, убедился в бесплодности своих усилий. Истинные то были чувства или мнимые, разбираться не стал.

Когда он нашёл себе новую работу и простые удовольствия, когда приложить кирпич к кирпичу или камень к камню стало его главной целью, когда наибольшую удовлетворённость он получал, заполнив сборник кроссвордов или пообедав с друзьями, усталость покинула его сердце. В этой маленькой жизни, где он не служил ничему великому, не было места для разочарования, не возникало сомнений и ощущения бесплодности усилий.

В прошлый вечер, в таверне, его годы отшельничества подошли к концу. Он ещё полностью не осознавал, почему обрушил стены, внутри которых чувствовал себя так комфортно, но фотография Линды имела к этому самое непосредственное отношение.

Он не влюбился в неё с первого взгляда. Он не тратил свою жизнь на поиски такой, как Линда. Её лицо поначалу показалось ему одним из многих, симпатичным, но не завораживающим. И нынешние его чувства к ней тогда он просто не .мог себе представить.

Возможно, он знал причину: имя человека, приговорённого к смерти, всего лишь имя, но лицо, если мы решаемся взглянуть на него, показывает нашу собственную уязвимость.

Правда, когда Линда вернулась, в синих джинсах и чёрной футболке, которые достала из дорожной сумки, ничего уязвимого он в ней не увидел.

Она взяла его мокрые ботинки.