Читаем Славный парень полностью

До знакомства с дневником Эмили в доме Крайту нравилось решительно все. Теперь же он нашёл, что она очень уж самодовольная.

И подумал, что после выполнения текущего задания, если позволит время, ему стоит вернуться к

Эмили и увезти малышку на недельку-другую в какое-нибудь укромное местечко.

А обогатив её новым опытом, как по части изменяющих сознание субстанций, так и идей, он мог бы вернуть девочку домой, в полной уверенности, что она более не будет столь высокого мнения о себе. В этом случае она также смогла бы по-новому взглянуть на мать и отца, и текущие неестественные отношения в этой семье уже никогда бы не вернулись.

Позже, в гостиной, продолжая осмотр дома, Крайт услышал шум сворачивающего на подъездную дорожку автомобиля. Взглянув на часы, увидел, что заказ прибыл точно в назначенное время: ровно в два.

Он не вышел из дома, чтобы поздороваться с курьерами. Протокол такого не предусматривал.

Не подошёл и к окну, чтобы через щёлочку взглянуть на курьеров. Они его не интересовали. Рабочие лошадки, выполнявшие мелкие поручения.

Вернувшись на кухню, Крайт открыл дверцу морозильной камеры и нашёл порцию домашней лазаньи. Подогрел её в микроволновой печи, запил бутылкой пива.

Лазанья пришлась ему по вкусу. Он вообще, если позволяли обстоятельства, предпочитал домашнюю пищу.

Помыв посуду, Крайт везде погасил свет, запер парадную дверь и вышел на подъездную дорожку.

Там его ждал «Шевроле», на этот раз темно-синий — не белый, но в остальном идентичный тому, который пришлось оставить в переулке.

Внешне ничто не указывало, что у этого седана под капотом, да и не только, не такая «начинка», как у обычных автомобилей этой модели. Но под низкими облаками, в свете уличного фонаря, в прыгающих тенях от ветвей палисандрового дерева, которые трепал ветер, темно-синий «Шевроле» выглядел куда мощнее своего белого собрата, и Крайту это нравилось.

Ключи оставили в замке зажигания. На пассажирском сиденье лежал «дипломат».

Крайт не стал поднимать крышку багажника, чтобы посмотреть, положен ли туда маленький чемоданчик.

В 2:32 ночи он не испытывал ни малейших признаков усталости. Предполагая, что ему придётся провести долгую ночь с этой Пейкуэтт, вчера проспал до четырёх часов дня.

Ещё несколько минут, и он узнает, где найти и женщину, и самозваного рыцаря, который взялся её охранять. И задолго до рассвета Тимоти Кэрриер будет лежать в земле, как и те рыцари, которые когда-то сидели за Круглым столом короля Артура.

Смелость Кэрриера и его умелое обращение с оружием заинтриговали, но не испугали Крайта. Недавние события ни на йоту не умалили его уверенности в себе, он и на этот раз не собирался ничего выяснять о Кэрриере.

Чем больше он узнавал о людях, которых ему заказывали, тем значительнее возрастала вероятность того, что он узнает и о причинах, по которым их хотели убить. А если бы он узнал слишком много, то пришёл бы день, когда его работодатели вынесли бы смертный приговор и ему.

Кэрриер обрёк себя на смерть добровольно, но Крайт полагал, что и в этом случае нужно следовать ранее установленному правилу: не задавать лишних вопросов.

Если женщина тоже не умрёт до рассвета, то окажется в его власти. И Крайт не собирался обходиться с ней мягко, как наверняка обошёлся бы, если б она осталась дома и смирилась со своей судьбой.

В конце концов, из-за этого увальня-каменщика вместе с седаном Крайт потерял кружку с попугаем, к которой так привязался.

Но, по крайней мере, у него остался тюбик с бальзамом для губ.

Он завёл двигатель. Осветился приборный щиток.

Маленький пятиэтажный отель построили на обрыве над океаном давным-давно. Бугенвиллеи оплетали пурпурным и красным решётки у входа и расцвечивали мостовую конфетти лепестков.

В четверть первого Тим написал в регистрационной книге: «Мистер и миссис Тимоти Кэрриер», расписался. Ночной портье тем временем пропустил его карточку «Виза» через свой терминал, установив её подлинность и сняв положенную сумму.

В их номере на третьем этаже сдвижные стеклянные двери вели на балкон, где стояли два металлических стула и столик для коктейлей. От каждого из соседних балконов их отделяло примерно три фута пустоты.

Под угольно-черным небом лежало чёрное, как сажа, море. Словно серый дым, пена на низких волнах набегала на берег, исчезая на пепельном песке.

К северу от них ветер громко шуршал кронами массивных пальм, заглушая мерный шум прибоя.

Стоя у балконного поручня, глядя на западный горизонт, на невидимую ночью линию пересечения неба и моря, Линда вздохнула:

— Им теперь без разницы.

— Кому что без разницы? — спросил Тим.

— Портье всё равно, женаты мужчина и женщина, решившие остановиться в одном номере, или нет.

— Да, я знаю. Но это нехорошо.

— Оберегаешь мою честь, так?

— Я думаю, с этим ты справляешься сама.

Она перевела взгляд с затерянного в ночи горизонта на него.

— Мне нравится твоя манера разговора.

— И какая она?

— Никак не могу подобрать наиболее подходящее слово.

— И это говорит писательница.