Читаем Слава Империи полностью

Первым появился Тиберий Кареттариус по прозвищу Кресло. Поздоровался с Годвином, используя нетипичный вариант искусственной вежливости, с виду совершенно искренней, но недоброжелательной. Посвятил ни к чему не обязывающему разговору идеально отмеренное время, критическим взглядом обводя место встречи, после чего уселся на самое дальнее место, ровно напротив кресла, предназначенного для императора. Дор Гильберт не протестовал; знал, что бесполезно. Кареттариус не принадлежал к богатейшим или влиятельнейшим аристократам Центральных Территорий. Его состояние, в общем, было довольно скромным. Официальной должности при дворе он также не занимал. И, несмотря на это, ему удавалось десятилетиями удерживаться в самом центре змеиного клубка, которым была столица. И играть свою игру, тогда как другие вокруг него переживали взлеты и падения. Свое прозвище он обычно объяснял тем, что такой, как он, мог присаживаться везде, где сочтет нужным. Понятно, что при дворе ходили и другие версии возникновения прозвища, восходящие к временам, когда Кресло был всего лишь слугой у деда нынешнего императора. Понятно также, что в присутствии его самого никто в своем уме не рисковал вспоминать эти версии. Люди, которые это все же делали, имели неприятное обыкновение заканчивать свою жизнь в сточной канаве, после медленной утраты всего, что имели и ценили. Такие случаи носили даже свое название – Мебельное Проклятие.

После Кареттариуса появились и другие аристократы, князья и генералы. Годвин приветствовал всех у входа и указывал места. Когда помещение уже заполнилось гостями, с легким опозданием прибыли последние три участника встречи. Император Аурелиус IV Драконис, как всегда источающий ауру харизмы и владычества. Семенящий в его тени Лисандер Драконис, как всегда робкий и скрытый за кипами бумаг. И, наконец, Магнус, возвышающийся над всеми Серый Стражник с ледяным взглядом. Они уселись на свои места во главе стола, подавая тем самым знак, что совещание началось. Рыцарь двинулся на свое место, рядом с Кареттариусом. Туда, где сидели те, кто был одновременно незначителен и необходим.

– Приветствую, – сказал император, оглядывая собравшихся за столом. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить нечто, над чем мы с моими советниками работали уже долгое время. Нечто, способное навсегда изменить… Нет, нечто такое, что спасет наш мир. – Тут он сделал театральную паузу. – Столетиями Империя заботилась обо всем континенте, обеспечивая стабильность и благополучие для его жителей. С Катастрофой всему этому пришел конец. И целых сто двенадцать лет уже, как нам не удается вернуться к этому состоянию, заповеданному для нас Господом. Север правит собой сам, регулярно нападая на территории побогаче. Спорные Земли стали ареной неутихающих конфликтов между членами этой новой рыцарской касты. Вольные Города ведут между собой постоянные войны за тарифы и торговые договоры. Даже здесь, на Центральных Территориях, в колыбели цивилизации, то и дело возникают новые конфликты. И уж совсем страшно говорить о Границе, которую шаг за шагом пожирают орды дикарей. Но вот ирония – именно там, на Границе, лежит наше спасение!

По залу пронеслась волна шепотков.

– И каким же образом это пустынное захолустье способно что-то спасти? – непонимающе спросил Криос Эверсон. – Им самим требуется спасение.

– Именно так. От рук дьявольских варваров.

– Дай человеку надежду – вдохновишь его на минуту, – произнес со своего конца стола Кареттариус. – Дай ему врага, и вдохновишь его на всю жизнь. Похвальный подход, но тем не менее склавяне угрожают нашей восточной границе уже десятилетия, если не столетия. Почему именно сейчас это должно иметь значение? Особенно с учетом всех пактов и мирных договоров, подписанных за последние годы.

– Поскольку мы придадим этому значение, – ответил Аурелиус. – Тотальная война, жестокие орды, угрожающие всей нашей цивилизации. Всем плевать на Границу, но если она рухнет – мы все окажемся под угрозой. Под удар попадают и Центральные Территории, и Спорные Земли, и Север. Вольные Города хоть и останутся в отдалении, но урожай, что кормит их жителей, сгорит в огне конфликта. Во всей Империи вряд ли найдется хоть один человек, который сможет с чистой совестью сказать, что эта проблема его не касается.

– Разве что предатель собственного народа, – бросил один из генералов.