Я закурил, от сердца заметно отлегло. Что ж, видимо, человек и прикоснулся к религии, чтобы защититься от неизвестного. Это сейчас мы можем объяснить если не все, то многие явления на Земле с научной точки зрения. От грозы до землетрясения. Человек стал умным, нас стало много, мы перестали бояться и теперь легко отказываемся от религии, которая давала нашим предкам то спокойствие, которое мы приобрели в знании. Мы редко остаемся одни, и уж тем более прогресс сделал нас, беззащитных людишек, опасными тварями. Теперь можно и посмеяться над религией. Но, когда мы остаемся одни наедине с тайной или попадаем в ужасную ситуацию, мы лицемерно начинаем искать ответы у всевышнего. Наука не научилась лечить рак, поэтому человек, еще вчера тайком от жены бегавший к соседке для ублажения, уже сегодня, узнав, что у него рак, начинает неистово молиться и поститься, спрашивая у всевышнего, за что ему это. Когда же человечество научится лечить рак, мы снова посмеемся над своими просьбами к всевышнему.

Человечество создало себе религию, чтобы не бояться. Прогресс дал нам знания, чтобы понять, что не надо бояться. Но когда знания не могут чего-то объяснить, человек перестает противно хихикать, и лицемерно бежит просить у всевышнего пощады.

Я просто человек, винтик в механизме. Такой же как все. Вчера, когда я запаниковал, я сидел и молился. Лицемерно надеясь, что всевышний мне поможет. А сегодня, поняв, что мой страх происходит из примитивных страхов и обмана зрения, мне смешно. Вчера мне было не до смеха, и я звал на помощь, а сегодня мне стыдно за то, что я дал слабину.

За следующий месяц еще несколько раз происходили похожие случаи. Видимо, мозг начинал рисовать мне странные картинки из-за отсутствия общения с живыми людьми. Я научился бороться с этими приступами, когда на меня накатывала волна, я начинал говорить. Просто говорить с пустотой, как будто рядом со мной кто-то есть, это помогало. Потом приступы страха стали слабее.

Очень хорошо помогала музыка. Я просто включал плеер и сидел, потихоньку обретая спокойствие. И, как я уже сказал, по истечению месяца приступы прекратились совсем. И наступил новый этап.

9

Второй этап – скука.

Каждый из нас когда-нибудь ловил себя на мысли, что ему становится скучно. Кажется, что все опостылело и просто нечего теперь делать. А голос в голове навязчиво интересуется: «Ну чем же теперь заняться?». Мы сидим и думаем, как же занять внезапно освободившийся часок. И в момент, когда скука становится удушающей, приходит, наконец, решение, например, позвонить давно забытым друзьям и сходить куда-нибудь, или вспомнить, что вы, когда-то давно очень хотели посмотреть фильм, но почему-то этого так и не сделали.

А теперь представьте, что может случиться с человеком в моем положении, ведь никакого «спасения» от скуки у меня нет. И вот однажды вечером я посмотрел какое-то кино, кажется, это был старый ужастик, не помню точно. И тут я понял, что мне абсолютно нечего делать. Я был сыт, в хранилище был порядок, кино я посмотрел, читать мне не хотелось. И все! Вот тут-то и возникла проблема, в мирное время я бы позвонил кому-нибудь или полез бы в интернет читать, что нового произошло в мире. Но звонить теперь решительно некому, да и нового в мире ничего теперь не происходит.

Весь тот вечер я просто бродил по хранилищу, пока не уморился в конец и не лег спать. Утро не принесло мне облегчения, ведь раньше, скажем так в прошлой жизни, утром я бежал на работу, у меня были какие-нибудь дела, обязанности, потом домой, а там меня ждала Лина, с которой мне никогда не было скучно.

Но теперь время тянулось угрожающе медленно, часы казалось, издеваются надо мной и намеренно медленно двигают по кругу секундную стрелку. Первые дни я через силу заставлял себя читать и смотреть кино, чтобы просто скоротать время, при этом я все время поглядывал на часы, всегда оставаясь недовольным, ибо я считал, что прошло уже несколько часов, но настенные часы не разделяли моей уверенности, сообщая, что прошло всего несколько минут. Через неделю я научился спать после обеда, опять же чтобы просто ускорить бег времени. Но это слабо помогало, я чувствовал, что скоро сойду с ума. Мне начала докучать головная боль, даже не боль, а какая-то тяжесть, пару часов бесцельного брожения по хранилищу и от висков по всему черепу растекалось это ощущение.

К концу четвертой недели я уже был на грани, я снова вспомнил всевышнего, только теперь я просил его не спасти меня, а, наоборот, избавить от этого бремени, забрав мою жизнь. Понимая, что он мне вряд ли поможет, я уже начал придумывать, как максимально безболезненно покончить со всем этим.

Но как-то утром я осознал, что поспешил на тот свет. За время пребывания в хранилище я выходил на улицу только для того, чтобы покурить, да и то не отходил далеко от двери, тот суеверный страх все еще жил где-то глубоко во мне. В одно утро я привычно закурил на привычном месте, но не остался на месте, а, шаркая, поплелся в сторону причала, на котором мы беседовали с безымянным.