Читаем Сладкая месть полностью

Пытаясь обуздать свои чувства, Грэм кивнул. После долгих лет одиночества он наконец-то обрел любящую семью. Ему так хотелось быть более откровенным с ними, но мешала врожденная сдержанность. Насколько проще было бы остаться в Египте, отгородившись от мира синей одеждой хамсина.

Когда Кеннет унес Бадру на руках, не слушая ее протестов, что она в состоянии идти сама, Грэм еще острее почувствовал свое одиночество. Он пошел к себе и переоделся для прогулки верхом.

Похлопывая себя хлыстом по бедру, он спускался с лестницы. К нему через весь холл бросилась сияющая Жасмин. Она быстро-быстро затараторила по-арабски:

– Дядя Грэм! Вы идете кататься верхом? А можно с вами? Пожалуйста, ну пожалуйста! Я уже два дня не ездила на своей лошадке!

– Жасмин, говори по-английски, – автоматически поправил он ее. – Разве папа не говорил, что тебе нельзя ездить верхом без грума? Ты еще недостаточно хорошо сидишь в седле.

– Да… – Ее веселья как не бывало.

– Не расстраивайся, со временем ты научишься, – ободрил он девочку.

Пока они жили в Йоркшире, Кеннет учил свою приемную дочь ездить верхом по-бедуински. До недавнего времени Жасмин так и ездила, но две недели назад мальчишки в парке стали дразнить ее за такой странный способ езды, называя дикаркой. Жасмин было очень обидно, и она попросила научить ее ездить верхом по-английски.

Она стояла, опустив плечики, с таким несчастным видом, что Грэм сжалился и сказал с улыбкой:

– Беги переодевайся, я жду тебя в конюшне.

Грэм и Жасмин поехали в Гайд-парк в сопровождении Чарльза, их старшего конюшего, которому Грэм доверял больше всего. Он движениями коленей направлял своего арабского жеребца, а Жасмин сидела на пони в женском седле, свесив ноги по одну сторону. Когда они выехали на дорогу, Грэм обратил внимание, что его племянница очень напряжена. Он придержал своего жеребца, наклонился в седле и сказал:

– Жасмин, послушай меня, расслабься. Лошадь прекрасно чувствует твое настроение. Чем спокойнее и увереннее ты себя чувствуешь, тем лучше слушается тебя лошадь. Слегка согни колени и расслабься.

– Но гувернантка говорит, что спина должна быть ровной, как доска.

– А ты когда-нибудь видела доску верхом на лошади? – подмигнул он. Жасмин хихикнула, ее плечи расслабились.

Пока они ехали в парк, Грэм украдкой наблюдал за племянницей. Она, как и он, любила одиночество. Он предложил ей свою дружбу. От ее печального вида у него буквально разрывалось сердце.

Оглядываясь через плечо на бесстрастного конюшего, она тихо говорила по-арабски:

– Дядя Грэм, я очень хочу с ними играть, но они меня не принимают, они говорят, я слишком странная. Особенно Томми Уолленфорд. Он говорит, что его все называют достопочтенный Томми Уолленфорд, а я просто глупая арабская дикарка, и титула у меня никакого нет.

С Жасмин не хотели играть потому, что она говорила с акцентом. Это разозлило Грэма.

– Слушай меня внимательно, малышка, – сказал он мрачно, – они считают, что они выше тебя, но ты должна доказать, что ты им ровня. Ты достопочтенная Жасмин Тристан, дочь виконта и племянница герцога.

Он видел, как она с усилием пытается сдержать слезы.

– Я им говорила, а они не слушают. Они слушают Томми. Знаешь, дядя, как обидно, когда он обзывается! А все потому, что я приехала из Египта и кожа у меня темнее, чем у них.

Грэм ей очень сочувствовал, он помнил, как постоянно слышал шепот за спиной и ловил на себе косые взгляды, когда только-только приехал в Йоркшир.

– А что бы ты сделал на моем месте, дядя Грэм? – спросила она.

У нее дрожала нижняя губа, и Грэм не сдержался и поделился с ней своими воспоминаниями:

– Когда я в первый раз приехал в Англию, один ублюд… э-э-э… тип попытался высмеять мой акцент. Он не проявил должного уважения к моему титулу и назвал меня арабским дикарем.

– И что ты сделал, дядя Грэм?

При этом воспоминании он не смог удержаться от улыбки.

– Я, как это называют англичане, сделал хук справа, разбил ему лицо в кровь и сказал: «Послушай, скотина, заруби себе на носу, что арабский дикарь может драться ничуть не хуже, чем чистокровный англичанин». А потом я заслужил всеобщее уважение тем, что усвоил английские традиции и английские манеры. В конце концов в обществе меня приняли как равного.

Жасмин посмотрела на него с восхищением:

– То есть мне нужно как следует усвоить английские манеры, и меня тоже примут?

Грэм прекрасно знал, что суть заключается вовсе не в этом: каким бы безупречным ни стало со временем ее произношение, как бы ни следовала она западной моде, волосы Жасмин цвета воронова крыла, ее огромные черные глаза и смуглая кожа – все это указывало на то, что она здесь чужая.

– Усвоить английские традиции и произношение – это хорошо, но гораздо важнее остаться верной себе, маленькая моя. Всегда будь собой, верь в себя – это самое главное. Достойные люди будут тебя уважать.

Жасмин мрачно кивнула:

– Спасибо, дядя Грэм. А сейчас вам, наверное, лучше ехать вперед. Мне надо ехать на пони медленно и тренироваться ездить верхом по-английски. Я им докажу, я справлюсь.