Читаем Скульпторша полностью

— Я готовлю стейки из рыбы со слегка распаренными овощами и жареным в масле картофелем.

— Молодец!

— Тут хватит и на двоих.

Роз улыбнулась.

— Это приглашение или изысканная форма пытки?

— Конечно, приглашение.

Она не спеша вернулась.

— Если честно, то я умираю от голода.

Едва заметная теплая улыбка появилась на лице Хэла.

— Так что у нас новенького?

Он пригласил Роз на кухню и отодвинул для нее стул от стола. Затем он критически осмотрел ее и включил газ на плите.

— Ты выглядишь так, будто не ела по-настоящему уже несколько дней.

— Так оно и есть. — Ей вспомнились слова молодого полицейского в участке. — А ты хороший повар?

Он не стал отвечать и повернулся спиной к журналистке. Она тут же пожалела о том, что задала столь бестактный вопрос. Для нее предстоящая беседа с Хэлом казалась такой же пугающей, как и с Олив. Роз, похоже, не могла сказать и слова, чтобы не задеть чувства бывшего сержанта. Он налил ей вина, и она, пробормотав невнятное «спасибо», теперь сидела в тишине, которая ее нестерпимо угнетала. Так прошло пять минут, а Роз все никак не могла придумать, как ей лучше начать разговор. Она сильно сомневалась в том, что он охотно согласится помочь ей в сборе материала к книге об Олив.

Он положил стейки на подогретые блюда, аккуратно окружил их цельными жареными картофелинами, распаренными овощами и симпатичными миниатюрными морковками, а потом залил соусом со сковородки.

— Ну, вот, — коротко объявил он, подталкивая блюдо поближе к Роз, вероятно, даже не сознавая, насколько неуютно чувствовала себя сейчас его гостья. — Надеюсь, это улучшит ваш цвет лица. — После этого он сам присел за стол и набросился на еду. — Ну, что, женщина, приступай. Чего ты ждешь?

— Нож и вилку.

— Ах, да! — Он открыл ящик стола и, не глядя, вынул оттуда все, что требовалось для трапезы. — А теперь посвяти себя еде и не болтай зря. Пищей тоже надо уметь наслаждаться.

Далее Роз не нужно было уговаривать, и она с удовольствием приступила к еде.

— Сказочно! — наконец, резюмировала журналистка через некоторое время, с удовлетворением отодвигая от себя в сторону пустое блюдо. — Просто потрясающе.

Он приподнял одну бровь.

— Ну, и каков будет приговор? Так умею я готовить или нет?

Роз рассмеялась.

— Безусловно, умеешь. Можно мне спросить тебя кое о чем?

Он снова наполнил ее опустевший бокал.

— Если в этом есть необходимость.

— Если бы я сегодня не приехала, ты бы съел все это один?

— Я мог бы остановиться и после первого стейка. — Хэл помолчал. — А может быть, и нет. Сегодня столики у меня никто не заказывал, а такие вещи долго не хранятся. Скорее всего, я одолел бы оба.

В его голосе прозвучала горечь.

— И сколько же времени ты сможешь оставаться без посетителей? — неосторожно спросила Роз,

Но он сделал вид, что не расслышал ее.

— Ты говорила, что тебе необходимо со мной побеседовать, — напомнил Хэл. — О чем же?

Журналистка кивнула. Очевидно, ему, так же, как и ей самой, вовсе не хотелось зализывать свои раны на людях.

— Об Олив Мартин, — начала она. — Я пишу о ней книгу. Судя по всему, ты как раз был одним из тех полицейских, кто ее арестовал.

Он ответил не сразу, а некоторое время разглядывал собеседницу, поднеся бокал поближе к лицу.

— А почему книга будет именно об Олив Мартин?

— Она меня заинтересовала. — Она не могла предугадать его реакцию на свои слова.

— Ну, разумеется. — Хэл неопределенно пожал плечами. — Она совершила нечто из ряда вон выходящее. Так что было бы странно, если бы такая личность тебя не заинтересовала. Ты с ней уже встречалась? Роз кивнула.

— Ну и?

— Мне она понравилась.

— Это потому, что ты слишком наивна. — Он потянулся, выставив обе руки к потолку так, что хрустнули суставы в плечах. — Сначала ты собралась с силами и сконцентрировалась, приготовившись нырнуть в сточную канаву, чтобы вытащить оттуда настоящего монстра, а выяснилось, что тебе придется иметь дело со сравнительно симпатичным человеком. Олив в этом не уникальна. Большинство преступников приятны в общении почти все время. Можешь спросить об этом любого тюремщика. Кому, как не им, знать о том, что вся исправительная система держится на доброжелательности заключенных. — Он прищурился. — Но Олив умудрилась зарубить насмерть двух совершенно невинных людей. И то, что она показалась тебе обычным человеком, вовсе не умаляет ее страшного поступка.

— Разве я сказала что-то другое?

— Но ты собираешься писать о ней книгу. И даже если в ней ты осудишь Олив, в любом случае, она станет чем-то вроде знаменитости. — Он подался вперед, и в голосе его прозвучало недружелюбие. — А как же насчет ее матери и сестры? Где же справедливость в отношении их самих, если книга будет написана об убийце, и ей же достанутся и слава, и почет?

Роз опустила глаза.