Читаем Скульпторша полностью

— В конце концов, мы не имели с ней ничего общего. Она больше не приходила в наш дом. Конечно, от Джеральдины и ее подружек я слышала всякие рассказы. Но впечатление, которое у меня создалось в результате, походило на то, что вы мне сами поведали: Олив была печальным, некрасивым и нелюбимым ребенком. Она постоянно хвасталась своими поклонниками, которых не существовало, и веселыми каникулами, которые тоже оставались только в мечтах, чтобы как-то компенсировать свою несчастливую жизнь в родном доме. Ее вранье, как мне кажется, явилось результатом постоянного давления со стороны матери, которая притворялась, что у них в доме царят мир и любовь, а также ее постоянного стремления что-то жевать. Она с рождения была пухлой, но когда стала подростком, то растолстела до чудовищных размеров. Джеральдина рассказывала мне, что Олив воровала еду из школьной кухни и целиком запихивала большие куски себе в рот, словно боялась, что кто-нибудь может вырвать у нее пищу прямо изо рта.

— Я полагаю, такое поведение вы тоже будете интерпретировать — как признак того, что дома у девочки было далеко не все в порядке? — Миссис Хопвуд вопросительно посмотрела на Роз, и та утвердительно кивнула. — Что ж, наверное, я соглашусь с вами. Все это казалось неестественным, так же как смиренность Эмбер. Хотя, должна признаться, что мне никогда не приходилось воочию наблюдать за поступками девочек, если можно так выразиться. Я сужу о них только по рассказам, которые слышала от Джеральдины и ее подруг. В любом случае, они меня беспокоили. Наверное, потому, что мне приходилось встречаться с Гвен и Робертом Мартином, когда я заходила за Джеральдиной в их дом, куда она была приглашена несколько раз. Это была очень странная пара. Они практически не разговаривали друг с другом. Он жил в задней части дома, в небольшой комнатке на первом этаже, а она с девочками занимала верхний этаж. Насколько я понимаю, общение между ними происходило только через дочерей. — Увидев удивленное выражение лица Роз, она встрепенулась. — Как, разве вам об этом еще никто не рассказывал?

Роз отрицательно покачала головой.

— Правда, сама я даже не знала, сколько людей знает об этом. Гвен старалась держаться достойно, и, честно говоря, если бы Джеральдина не рассказала мне, что видела кровать в кабинете мистера Мартина, может быть, я бы тоже не догадалась, что творится в той семье. — Она нахмурила лоб. — Но узнать о том, что происходит рядом, вовсе не так трудно, верно? Как только ты начинаешь подозревать неладное, подтверждение своим догадкам находишь даже в мелочах. Мартины никогда не появлялись на людях вместе, если не считать нескольких родительских вечеров. Но даже и в таких редких случаях рядом с ними всегда находился кто-то третий, обычно кто-то из учителей. — Она смущенно заулыбалась. — Я стала наблюдать за ними. Понимаете, без всякого злого умысла, и мой муж может подтвердить это. Мне хотелось доказать самой себе, что я не права. — Она горестно встряхнула головой. — И тогда я пришла к выводу, что они попросту ненавидят друг друга. И дело было не в том, что они не разговаривали между собой. Они даже не дотрагивались друг до друга и не обменивались взглядами. Вам это о чем-нибудь говорит?

— Конечно, — понимающе кивнула Роз. — Ненависть имеет такой же красноречивый язык жестов, как и любовь.

— Мне кажется, что подстрекателем таких отношений стала Гвен. Мне всегда почему-то казалось, что у Мартина был какой-то роман на стороне, а Гвен про это узнала, хотя, конечно, это только лишь мое предположение. Он был довольно милым мужчиной, приятным в беседе и, разумеется, общительным на работе. Что касается ее, то, насколько мне известно, у Гвен вовсе не было подруг и лишь несколько знакомых. Она предпочитала ни с кем не общаться. Гвен всегда отличалась сдержанностью, холодностью и отсутствием эмоций. Со стороны это выглядело довольно неприятно. Таких женщин, как правило, недолюбливают в обществе. — Миссис Хопвуд немного помолчала. — Олив во многом походила на нее характером, а Эмбер — на отца. Бедняжка Олив, — вздохнула миссис Хопвуд с искренним сочувствием, — она действительно вряд ли могла вызвать симпатии окружающих.

Миссис Хопвуд посмотрела на Роз и снова тяжело вздохнула.

— Вы спрашивали меня, где находилась я сама, пока вокруг меня творилось такое безобразие. Я воспитывала собственных детей, моя дорогая, и если бы у вас были свои, вы бы поняли, как трудно с ними справляться, не говоря уже о том, чтобы при этом еще вмешиваться в чужую жизнь. Конечно, сейчас я сожалею о том, что в то время ничего никому не рассказывала, но, в любом случае, подумайте: что я могла бы сделать? Кроме того, мне почему-то казалось, что этим должна заниматься школа. — Она развела руками. — Но все получилось так, как получилось. Это теперь, оглядываясь назад, думаешь, что все можно было бы уладить достаточно просто. Но кто тогда мог бы догадаться, что придет в голову Олив? Думаю, никто и не подозревал, что творилось у нее в душе. — Она опустила руки на колени и беспомощно посмотрела на мужа.