– Вы только представьте, – продолжал он мечтательно, – если бы мои убеждения, мои сумасшедшие идеи хоть чего-нибудь стоили – а они ничего не стоят! – то я мог бы претендовать на владение душой нашего покойного знакомого, виконта Линтона, – единственной его ценностью! Но кому и как предъявить счет? Если бы я был сейчас Сатаной…

Я слабо улыбнулся и заметил:

– Тогда у вас был бы повод для радости!

Он подошел ко мне и положил руки мне на плечи.

– Нет, Джеффри, – и в его глубоком голосе прозвучала странная мягкая музыка, – нет, друг мой! Если бы я был Сатаной, я бы, наверное, оплакивал его! Ибо каждая заблудшая душа обязательно напоминала бы мне о моем собственном падении, моем собственном отчаянии – и увеличивала преграду между мной и небом! Помните: сам Дьявол когда-то был Ангелом!

Его глаза лучились улыбкой, но все же могу поклясться, что в них стояли слезы. Я пожал ему руку, чувствуя, что, несмотря на его напускную холодность и цинизм, судьба юного Линтона глубоко тронула Лусио. Моя симпатия к князю усилилась от этого впечатления, и я отправился спать более примиренным с самим собой и с миром. За те несколько минут, когда я раздевался, готовясь ко сну, мне даже удалось поразмышлять о свершившейся трагедии с меньшим сожалением и бóльшим спокойствием. Разумеется, было бесполезно волноваться о непоправимом, да и, в конце концов, разве жизнь виконта была хоть сколько-нибудь интересна мне? Ничуть. Я уже высмеивал себя за слабость и искреннее волнение. Вскоре, совершенно утомившись, я спал крепким сном.

Однако к утру, где-то около четырех или пяти часов, я внезапно пробудился, как будто меня коснулась невидимая рука. Дрожь проходила по моему телу, я обливался холодным потом. В комнате, всегда темной в этот час, присутствовало нечто странно светящееся, похожее на облако белого дыма или огня. Я вскочил, протирая глаза, и уставился во мглу, не веря собственным чувствам. Примерно в пяти шагах от моей кровати, ясно различимые, высились три фигуры, закутанные в темные одежды и с надвинутыми на глаза капюшонами. Они были так торжественно неподвижны, а их соболиные одеяния ниспадали такими крупными тяжелыми складками, что нельзя было разобрать, мужчины это или женщины.

Но что просто парализовало меня от изумления и ужаса, так это странный свет, распространявшийся вокруг них и над ними: призрачное, блуждающее, холодное сияние, освещавшее их, как лучи слабой зимней луны. Я чуть не вскрикнул, но язык мой отказывался меня слушаться, и крик застрял в горле. Трое неизвестных оставались совершенно неподвижны, и я снова протер глаза, пытаясь понять, сон это или какой-то отвратительный оптический обман. Дрожа всем телом, я протянул руку к колокольчику с намерением позвать на помощь, но тут низкий голос, сильной болью отдававшийся в голове, заставил меня в ужасе отпрянуть, и моя рука бессильно упала.

– Несчастье!

Слово прозвучало так резко, что я чуть не потерял сознание от ужаса. На этот раз одна из фигур пошевелилась, и из-под капюшона показалось ее лицо – белое, как белейший мрамор, с выражением жуткого отчаяния, от которого у меня кровь застыла в жилах. Последовал глубокий вздох, больше похожий на предсмертный стон, и снова тишину разорвало слово:

– Несчастье!

Обезумев от страха и едва осознавая свои поступки, я вскочил с постели и начал наступать на этих фантастических ряженых, желая схватить их и разоблачить весь этот неуместный розыгрыш. Но все трое вдруг разом подняли головы и обратили ко мне свои лица – о, что это были за лица! – неописуемо страшные, бледные, выражающие агонию.

Шепот, более ужасный, чем крик, заполнил все закоулки моего сознания:

– Несчастье!

Я бросился на них в яростном прыжке, но руки мои схватили пустоту. А они продолжали стоять на прежнем месте, видимые столь же отчетливо, как и прежде. Они стояли, глядя на меня сверху вниз, в то время как мои сжатые кулаки бессильно молотили воздух, проходя сквозь эти бестелесные формы!

И тут я вдруг увидел их глаза, смотревшие на меня безжалостно, упорно и пренебрежительно. Эти глаза, как колдовские огни, казалось, медленно выжигали страшные смыслы в моей плоти и в моей душе. Почти обезумев от нервного напряжения, я почувствовал отчаяние: открывшееся мне ужасное зрелище означало смерть, и я решил, что пробил мой последний час! Затем я увидел, как губы одного из этих кошмарных созданий шевельнулись… Во мне пробудился какой-то сверхчеловеческий инстинкт… каким-то странным образом мне показалось, что я знаю или догадываюсь об ужасном событии, которое последует за следующим словом…

И я изо всех оставшихся сил крикнул:

– Нет! Нет! Только не вечная погибель!.. Не сейчас!

Я продолжал бороться с пустотой, пытаясь отбиться от маячивших надо мной неосязаемых образов, иссушавших мне душу неподвижными взглядами своих гневных глаз, и звал на помощь. Но вот я словно полетел в какую-то темную яму, и на дне ее меня настиг милосердный обморок.

<p>XI</p>