В это время карета остановилась у «Гранд-отеля», и он легко выскочил:

– Желаю вам спокойной ночи, Темпест. А я обещал еще принять участие в игре сегодня.

– В игре? Где?

– В одном из частных клубов для избранных. Их неимоверное число в этом достопочтеннейшем из городов – совершенно не обязательно ехать в Монте-Карло. Хотите пойти со мной?

Я не мог решиться. Прекрасное лицо леди Сибил словно застыло у меня перед глазами, и я чувствовал – несомненно, с глупейшей сентиментальностью, – что должен сохранить ее образ нетронутым, не вступая в соприкосновение с низкими материями.

– Не сегодня, – ответил я, а затем прибавил с легкой улыбкой: – Это не вполне справедливо, Лусио: ведь вы можете позволить себе проиграть сколько угодно, а ваши партнеры нет.

– Если не можешь проигрывать, не играй, – ответил Лусио. – Человек должен, по меньшей мере, осознавать свои возможности и способности, иначе он и не человек вовсе. Мой долгий опыт подсказывает, что игрокам нравится игра. А если она нравится им, то нравится и мне. Хотите увидеть эту забаву – поедемте завтра. Среди членов клуба – несколько весьма известных персон, хотя они, разумеется, ни в коем случае не заинтересованы в огласке. Много вы не проиграете, я позабочусь об этом.

– Хорошо, пусть это будет завтра! – ответил я, не желая, чтобы он подумал, будто я страшусь пустить на ветер несколько фунтов. – Но сегодня мне надо написать перед сном несколько писем.

– О да! И помечтать о леди Сибил! – рассмеялся Лусио. – Если в четверг она очарует вас окончательно, то надо начинать осаду!

Он весело помахал мне рукой на прощание, сел в карету, и кони помчались бешеным аллюром сквозь густой туман и дождь.

<p>IX</p>

Мой издатель Джон Моргесон – тот самый почтенный господин, который сначала отказался печатать мою книгу, а теперь, движимый корыстью, делал все возможное, чтобы она выглядела наиболее привлекательно, – не был, подобно шекспировскому Кассио, прямодушным «благородным человеком». Не был он и влиятельным главой респектабельной фирмы, долгие годы существующей благодаря незыблемой системе обкрадывания авторов. Моргесон был «новым» человеком – с новыми манерами, преисполненный сил, наглости и всегда готовый перейти в наступление. К тому же он был умен, проницателен и дипломатичен и сумел добиться благосклонности прессы. Многие ежедневные и еженедельные газеты часто сообщали о его книжных новинках, оставляя в тени продукцию других, более известных издательств.

– Книга выходит на следующей неделе, – объявил он, самодовольно потирая руки и обращаясь ко мне с тем подобострастием, которое внушал ему мой банковский счет. – И поскольку вы не беспокоитесь о расходах, вот что я вам хочу предложить. Я намерен написать загадочный анонс примерно строк на семьдесят или около того, описывая книгу в расплывчатой манере как «творение новой умственной эпохи» и заверяя читателей, что «в скором времени всякий приличный человек должен будет обязательно прочесть это замечательное произведение», что «оно должно приветствоваться всеми, кто хочет разобраться в одном из самых деликатных и животрепещущих вопросов современности». Эти выражения – общие места, они, так сказать, не облагаются авторскими правами. Особенно замечательно срабатывает последнее из них, хотя оно и старо как мир. Ведь любой намек на «деликатный и животрепещущий вопрос» наводит читателей на мысль о том, что произведение попросту непристойное, и они мечтают немедленно его прочесть!

Он захихикал, радуясь собственной хитрости, а я молчал и с изумлением изучал его. Этот человек, чьих решений я смиренно и с тревогой ждал еще так недавно, сделался теперь моим орудием, готовым во всем повиноваться мне ради денег, и я снисходительно слушал, как он делился своими планами, конечной целью которых было удовлетворить мое тщеславие и набить свой кошелек.

– Реклама превосходная, – продолжал он. – Бóльшую щедрость трудно себе представить. Клиенты пока не очень спешат с заказами, но заказы будут обязательно. Моя статья будет опубликована в восьмистах или даже в тысяче газет здесь и в Америке. Это будет стоить вам, скажем, сто гиней, а может быть, и чуть больше. Вы не возражаете?

– Ничуть! – ответил я, все еще не в силах одолеть свое изумление.

Он поразмыслил, а потом придвинулся в кресле поближе ко мне и сказал тихо, почти шепотом:

– Вы ведь понимаете, что на первый раз я выпущу всего лишь двести пятьдесят экземпляров?

Столь малое число показалось мне нелепицей, и я запротестовал:

– Но это же чепуха! С таким ничтожным тиражом вы даже не окупите затрат.

– Погодите, погодите, сэр, вы слишком нетерпеливы и не даете мне возможности все объяснить. Эти двести пятьдесят экземпляров разойдутся в качестве подарков в первый же день после выхода в свет. Не важно, каким образом, но они должны быть подарены.

– Зачем же?