Джаз - саксофонист, барабанщик, аккордеонист, трубач, скрипач, пианист - работал на авансцене. Круглый, как солнце, барабан, отделанный красным перламутром, стоял несколько впереди, а справа и слева почтительно замерли маленькие барабанчики. Сверкающие, прямо-таки золотые тарелки салютовали яростным звоном. И свет отскакивал от них брызгами, веселыми, беззаботными.

Барабанщик Жан восседал с достоинством, как король на троне. Но на устах его была совсем не королевская улыбка, бесхитростная и приятная.

Танцевальные пары заполнили зал. Стулья были придвинуты к стене, те, что оказались лишними, вынесены в фойе. Несколько морских офицеров стояли недалеко от входа, видимо, обсуждая фильм. Один сказал:

- Впечатляюще. Пески, пальмы…

Другой возразил:

- По сравнению со Сталинградом - элементарное ученичество.

- Африканская жара что-нибудь значит.

- Жара, мороз… Все это приправа. Важна суть. Масштабы операции…

Пахло духами. Потом. Пол, слегка наклоненный к сцене, был выстлан паркетом. Скользить по нему не составляло труда, особенно вниз, к джазу. Каиров рассчитывал увидеть здесь Дорофееву. Но женщин танцевало много, преимущественно молодых.

В антракте Каиров подошел к Жану. Сказал:

- Вы большой мастер своего дела.

- Стараюсь, - ответил Жан, расстегивая ворот рубашки.

- Мой приятель, к сожалению, покойный, - Каиров вздохнул, - майор Сизов был большим поклонником джаза.

- Я знаю. Он часто приходил на танцы.

- Значит, вы были знакомы? - обрадовался Каиров.

- Жан! - позвал саксофонист. - Пошли в буфет. Нас угощают пивом.

- Приду, - ответил Жан, - через пару минут.

Кругом разговаривали люди. Передвигались, толкались… Каиров взял Жана за локоть и увлек за кулисы.

- Я вас вот о чем хочу спросить, молодой человек. Последние четыре месяца мне не довелось видеть Сизова. Скажите, не заметили ли вы в его характере уныния, беспокойства?.. Короче, только между нами, не мог ли мой друг сам наложить на себя руки?

- Не знаю. Я видел Сизова в тот самый вечер накануне его гибели. Он был весел. Мы немного поговорили.

- О чем говорили?

- Так, о пустяках.

Пропыленные бархатные занавеси темно-лилового цвета тяжело свисали с потолка, отбрасывая широкие и густые тени.

- Куда вы пошли четырнадцатого марта, расставшись с Сизовым?

- Сюда, в Дом офицеров. У нас была работа.

- В котором часу вы расстались?

- Что-то около девяти.

- И пошли сразу в Дом офицеров?

- Да.

- А мне сказали, что четырнадцатого марта ваш джаз до двадцати двух часов десяти минут играл без барабанщика.

- Я вначале зашел в библиотеку.

- Взять книгу?

- Да. «Казаки» Льва Толстого…

- Интересная повесть.

- Еще не прочитал. Со временем совсем плохо.

- Это точно. Извините за старческое любопытство. Друзья ждут вас в буфете.

- Да что там, - ответил Жан. - Сизов был хороший парень.

ЛЮБОПЫТСТВА РАДИ

Танго было старым, довоенным. Очень тоскливым и немного надрывным. Мелодия рождала банальные картинки томной, знойной жизни, свидетелем или участником которой Каиров никогда не был, но он видел такую жизнь в заграничных кинофильмах и даже слышал именно это танго в одном из них. Он забыл название ленты. Но кадры, как мусор, всплывали в памяти - берег океана, мужчина в пробковом шлеме и яркая женщина, с мольбой глядящая ему в глаза. Попугаи на пальмах, обезьяны…

Чужая тоска, чужие страсти. Дешевые, словно грим. И вот эта музыка, рожденная где-то далеко для других людей, для других печалей и радостей… Почему она здесь? Почему люди движутся в такт ей, повинуясь словно приказу? Хорошо это или плохо?

Подумать бы на досуге. Но когда он будет, этот досуг?

Выбравшись из танцзала, Каиров свернул под лестницу и увидел, что дверь в библиотеку приоткрыта. Он вошел. Роксан сидел по одну сторону перегородки, Татьяна по другую. Роксан встал, он был обязан встать при появлении полковника. Спросил:

- Вам нравится наш джаз?

Татьяна смотрела настороженно.

- Я достаточно стар, чтобы любить такую музыку, - ворчливо ответил Каиров, посмотрел на Роксана неприветливо.

Роксан все-таки смутился, но вида не подал:

- Предпочитаете симфонии?

- Марши. Они напоминают мне дни моей молодости. - Каиров повернулся к Татьяне: - У меня к вам одна просьба. Не могли бы вы дать мне почитать «Казаков» Льва Толстого?

- Книга на руках. Ой, надо напомнить Жану, чтоб вернул. Он всегда так: возьмет и держит месяцами.

Каиров вздохнул, бросил взгляд на стул, однако не сел. Сказал:

- Так уж и месяцами. Может, человек и взял ее совсем недавно.

- У меня отличная память. - Татьяна порылась в картотеке. Вынула абонементную книжку. - Смотрите, четырнадцатого марта. Он тогда еще просидел здесь чуть ли не весь вечер. Анекдоты глупые рассказывал.

- На нет и суда нет, - развел руками Каиров.

- Возьмите что-нибудь другое, - предложила Татьяна.

- Только из классиков.

- Есть Горький, рассказы.

- Это можно.

Когда Каиров проходил мимо столика дежурного администратора, услышал голос Сованкова:

- Добрый вечер, товарищ полковник. Как жизнь?

Каирову нравился этот однорукий мужчина, по-житейски мудрый, приветливый. Он остановился, пожал ему руку. Откровенно сказал: