Он отправляется в ванную и стоит над унитазом, моет руки и смотрит в зеркало, дядя Рэй говорит, он похож на маму, но на самом деле он больше похож на отца в молодости, коротко стриженные волосы, улыбка и ярко-белые зубы, Кев говорит, что он тауни, чев, в своем «Бене Шермане» и харрингтоне, с лейблом «Фреда Перри», но Лол не думал о названиях, он слушает ска-панк, немного катается на скейте, немного играет в футбол. Его это не заботит. Он делает свое дело. Теперь звучала «Skinhead Girl», он чистит зубы. Думает о маме. Папа всегда ставит эту песню, когда выпьет. Лол стоял и ждал, когда песня закончится. Настает тишина, и он догадывается, что папа сидит, чувствует запах карри и знает, что он ест, игла отползла к концу дорожки, 45 оборотов снова и снова — снова и снова — навсегда. Терри и Эйприл — вместе навсегда. Они писали это на заборах и на стенах, на боках автобусов, когда граффити было простым, о любви и насилии, еще до того как оно развилось и стало умным, полным цвета и жизни. Он спускается вниз, видит папу, забравшегося в кресло с ногами, с подносом на коленях.

Папа появился дома рано — молчаливый и счастливый — что отец, что сын — хотя Лол и не пил — ни много — ни мало — и если он пойдет по той же дорожке, он будет вполне доволен — отец никогда не забывал о нем — на кухне его ждали пара нераспечатанных коробок и паратха — а пустые пачки были разбросаны по столу — фольга смята и вывернута — помятые двери и зубчатая крыша — разбитое лобовое стекло — он проводил пальцем по краешку того, что отправлял в рот — длинная полоса красного соуса размазалась по картонке — и он думал о маме — протискивался в образ — старательно — вызывая в воображении Тони Хоукса — вольный дух столкнулся с реальностью и отпрыгнул назад — прошлой ночью это был «Чапатти Экспресс» — индийская еда — они не занимаются доставкой — должно быть, папа заехал туда по пути домой — и Лол бывал там достаточно, чтобы посидеть — с папой — и хозяином — Гарри — который обходился с ними по-королевски — выходил и садился рядом, когда все было тихо — заказывал три пинты «Кобры» — и всегда говорил одно и то же — что Лол был точной копией Терри, когда тот был мальчишкой — папа и Гарри вместе ходили в школу — много лет назад — и Лол полил рис на тарелке — своим любимым — джалфрези — схватил ложку и паратху — вышел в гостиную и сел — папа убрал звук в телевизоре — Кэтрин Тейт строила гримасы в тишине — спросил Лола, как он — чем он занимался — отец и сын уминали свой ужин.

Психованные ребята

Рэй остановился у конца барной стойки и поднес ко рту пинту «Фостерса». Первый глоток в этот вечер толком не промочил горла, но он смаковал его, готовясь к вечеру с Красавчиком, делая все возможное, чтобы унять гул в голове. Неделя выдалась тяжелая, но и денег она принесла немало, Лиз была куда как довольна, когда он передал ей пятьдесят с лишним фунтов в прошлый раз. После трех сэндвичей с сыром и четырех шоколадных рулетиков он уселся на диван и принялся смотреть телек со своими девочками, усадив по одной с каждой стороны и обняв их за плечи.

Они быстро росли, Челси было одиннадцать, а Эйприл — девять, но он видел в них лишь малышек, эдакие маленькие коробочки с сахаром и пряностью. Тинейджеры превращались в скинов и бонхедов[71], а некоторые — в свиномордиев, и он смеялся, когда юнцы восемнадцати или девятнадцати лет строили из себя невесть что, точно зная, стоит ему дунуть посильнее — и они улетят. Они хавали все дерьмо, что шло по ящику, современные дети казались более невинными, чем пятнадцать или двадцать лет назад. Вокруг говорили о пьянстве и уличном насилии, но с этим все было гораздо хуже, когда он был молод. Сегодня проблемой стали наркотики, легкие кредиты и бесконечные гэджеты, но он делал то, что делал бы каждый отец, говоря своим дочкам о цене денег и важности морали. Каждому родителю приходилось учить своих детей. Отличать правильное от плохого. Их натаскивали в школах, но они не могли ничего поставить против крупного бизнеса и СМИ.

Лиз принесла Рэю и девочкам шарики мороженого и исчезла на втором этаже, а он наслаждался теплом своего дома и ванильной сладостью, таявшей во рту. Челси и Эйприл положили головы ему на грудь, и он чувствовал запах их волос, чистый и свежий, напомнивший ему о кокосах. Лиз была хорошей мамой, жила ради своих детей и хотела только, чтобы ее муж утихомирился. Она изменилась. Когда он встретил ее, она была злобным панком, но нынче она не беспокоилась о нарядах и кажется, уже не имела собственного мнения, и рада была укрыться в своем панцире и охранять детей. И вот он уже десять минут как был в пути и чувствовал себя неплохо, оттого что они с Лиз теперь живут отдельно. Девочки не много об этом говорили, хотя это и не могло не подействовать на них.

Если он слишком много думал об этом, у него начинала болеть голова, и лучшим способом сбросить напряжение была ночная попойка. И тип, сидящий рядом с ним, подходил для этого как нельзя лучше.

— Я собираюсь сегодня надраться, — заметил Красавчик.