Читаем Сказка полностью

Я направился к нему, думая, где я могу выйти. Я предположил, что это был северный берег Литтл-Румпл, потому что мне показалось, что я направлялся на юг, хотя я и не был уверен. Я направился к свету, и как раз в тот момент, когда я был уже близок к нему, со мной что-то случилось. Я не могу описать это очень хорошо, но мне нужно попробовать на случай, если вы решите пойти по моим стопам, так сказать. Это было похоже на головокружение, но это было нечто большее. Я, казалось, превратился в призрака, Чарли, как будто я мог смотреть на свое тело сверху вниз и видеть его насквозь. Я был нематериален и, помню, думал, что на самом деле мы все просто призраки на лице земли, пытающиеся поверить, что у нас есть вес и место в мире.

Это продолжалось, может быть, секунд пять. Я продолжал идти, хотя на самом деле, казалось, меня там не было. Потом это чувство прошло, и я подошел к отверстию в конце туннеля... может быть, еще одна восьмая мили... и вышел не на берегу Литтл-Румпл, а на склоне холма. Подо мной было поле великолепных красных цветов. Маки, я думаю, но с запахом корицы. Я подумал: «Кто-то расстелил для меня красную ковровую дорожку!» Тропинка вела через них к дороге, где я мог видеть маленький дом... коттедж, на самом деле... с дымом, идущим из трубы. Далеко внизу по дороге, на далеком горизонте, я мог видеть шпили большого города.

Тропинка была еле заметной, как будто по ней очень давно никто не ходил. Когда я начал спускаться, по ней перепрыгнул кролик, вдвое больше земного кролика. Он исчез в траве и цветах.

Я…

Наступила пауза, но я слышал дыхание мистера Боудича. Дышал он очень тяжело. Затем он продолжил.

Это девяностоминутная кассета, Чарли. Я нашел их целую коробку среди хлама на третьем этаже, еще с тех времен, когда кассеты не стали такими же устаревшими, как трехцентовые марки. Я мог бы заполнить четыре из них, или пять, может быть, даже всю коробку. У меня было много приключений в том, другом мире, и я бы рассказал о них, если бы у меня было время. Я не думаю, что знаю. С тех пор, как я немного потренировался в стрельбе по мишеням в сарае, я вообще неважно себя чувствую. У меня боль в левой части шеи и вниз по левой руке до локтя. Иногда это немного проходит, но тяжесть в груди остается. Я знаю, что означают такие симптомы. Внутри меня назревает гроза, и я думаю, что она скоро разразится. Мне очень жаль. Однажды я говорил тебе, что храбрый человек помогает, а трус только приносит подарки. Ты помнишь это? Я приносила подарки, но только тогда, когда знал, что у меня не хватит смелости помочь, когда наступят ужасные перемены. Я сказал себе, что я слишком стар, поэтому взял золото и сбежал. Как Джек, несущийся вниз по бобовому стеблю. Только он был всего лишь мальчиком. Я должен был поступить иначе.

Если ты отправишься в тот другой мир, где ночью в небе восходят две луны и нет ни одного созвездия, которое когда-либо видели астрономы земли, тебе нужно знать определенные вещи, так что слушайте меня внимательно.

Воздух нашего мира смертелен для созданий из того мира, за исключением, я думаю, летучих мышей. Однажды я принес кролика в качестве эксперимента. Он быстро умер. Но их воздух не смертелен для нас. На самом деле это радует.

Когда-то город был величественным местом, но теперь он опасен, особенно ночью. Если ты войдешь в него, иди только днем и веди себя очень тихо, как только пройдешь через его ворота. Он может показаться заброшенным, но это не так. То, что там правит, опасно и ужасно, а то, что лежит под ним, еще ужаснее. Я отметил путь к площади за дворцом точно так же, как раньше отмечал деревья в лесу, своими оригинальными инициалами: AB. Если ты будешь следовать им... и если ты будешь спокойны … с тобой все будет в порядке. Если ты этого не сделаешь, то можешь бродить в этом ужасном городе до самой смерти. Я говорю как человек, который знает это. Без моих меток я бы все еще был там, мертвый или безумный. То, что когда-то было величественным и прекрасным, теперь стало серым, проклятым и больным.

Последовала еще одна пауза. Хриплое дыхание стало громче, а когда он заговорил снова, его голос был резким, совсем не похожим на его собственный. У меня возникла идея – почти уверенность, – что в то время, когда он произносил эти слова, я был в школе, либо направлялся на урок химии, либо уже был там, определяя температуру кипения ацетона.