Читаем Скалолаз полностью

Спать урывками означало не спать вовсе, мучиться, бесконечно ронять голову на грудь, вздрагивать, крепче сжимать в руках грозное оружие, всматриваться в амбразуру этого насквозь простреливаемого дзота. Ловить себя на сумасшествии, что ты дома, шарить рукой в поисках выключателя ночного светильника и пытаться угадать, в какую сторону ты лежишь головой. Угадать и чувствовать каждый волос на голове: слишком много гор, слишком много снега, слишком много врагов, слишком мало сил. И так больше суток.

Сергей сделал пару вылазок, каждый раз надеясь увидеть уходящих вдаль террористов, но видел верхушки палаток и полощущийся на ветру российский флаг. Немцы ставили палатки так, что их было видно из лагеря другой группировки. Так что Сергею не пришлось взбираться по опасному участку, на котором накануне ночью Алина едва не сложила голову.

Курочкин предположил, глядя на верхушки палаток, что вторая группа также останется на месте, и не ошибся. А это означало только одно: между двумя группировками была радиосвязь. И этот факт окончательно запутал его.

Группа из пяти человек оставила приличную тропу. Ноги Сергея утопали в снегу лишь по щиколотку. Этот путь он назвал дорогой Алины. Куда и зачем она ходила, также было покрыто тайной. Он знал, что увидит у подножья башни: веревку, оставленную немцами на скале. Лагерь покинули не все, остались двое заложников и один террорист. И если Ларс Шеель и его команда покидали лагерь навсегда, то шестой член отряда был обречен. Это понимал и Шеель, оставляя Фитца один на один с русским спецназовцем. А точнее, бросал его на произвол судьбы. Но понимал ли это сам Фитц? На больного он не похож.

Мороз. Горы. Проводимость звуков на высшем, в прямом и переносном смысле слова, уровне. До уха Сергея донеслись щелчки выстрелов. На равнине расстояние до источника составило бы два километра. Курочкин автоматически сделал поправку на горную местность и погодные условия. Результаты впечатляли. Здесь слышимость стрельбы из автоматов равнялась стрельбе из крупнокалиберного пулемета.

Перестрелка в трех-четырех километрах от этого места подтолкнула Сергея к подножью башни. Он прижался к стене, подняв автомат и контролируя кромку. Прошло две, три минуты, которые Сергей назвал контрольными. Можно ждать до бесконечности, а до нее рукой подать. Повесив автомат на шею, он ухватился руками за веревку и начал подъем.

Начальник личной охраны был бледен, но спокоен. Он тяжело опустился на камень и первым взял слово, опередив Шееля:

– Ваши действия я понимаю как террористический акт. Вы отдаете себе отчет в том, что вы делаете?

– Разумеется.

– Перед вами третье лицо чешского государства, – превысил Новак ранг своего подопечного.

– Хочу вас поправить, Новак. Это заранее спланированная акция. Но как государственный деятель Кроужек меня не интересует. Он представляет для меня интерес как бизнесмен и миллионер.

– Вы зря так думаете. Мирослав Кроужек в первую очередь – государственное лицо. Я шеф его службы безопасности, поэтому все переговоры буду вести лично я. Итак, разрешите выслушать ваши условия.

– Я уже говорил вашему шефу, что от него потребуется перевести энную сумму в несколько названных мною банков. На этом все заканчивается.

– Не уверен, но давайте опустим это. Меня больше всего волнует вопрос безопасности моего шефа. И я спрашиваю вас: как вы собираетесь пройти вооруженный отряд охранников в базовом лагере?

– Дело в том, что мы не будем его проходить, мы обойдем его, спустившись траверзом боковой морены. Как опытный альпинист заявляю вам, что это возможно. Мирослав может это подтвердить. Теперь слушайте очень внимательно. Я тут использовал русских, они добросовестно выходили в эфир. И все были уверены, что это именно русские – и на поисково-спасательной базе, и у вас. Теперь я и от вас попрошу того же самого. Пока мы идем вниз, в базовом лагере должны слышать голос Мирослава Кроужека и ваш голос, Новак. Мы минуем базовый лагерь стороной. В устье долины Рамтанга нас поджидают два джипа. На них мы проделаем несколько десятков километров, потом пройдем перевалами, приближаясь к китайской границе, а вы так и будете передавать сообщения.

– Здорово. А потом? Что будет потом?

– Зайдем в китайский ресторан и прокутим часть денег.

– Значит, все-таки дело в деньгах… Не думаю, что ваша мораль от этого становится ценнее.

– Это оттого, что вы понятия не имеете, что такое мораль, – парировал Шеель. – А мораль – это частный случай неморальности. Что касается ценности, о которой вы упомянули, то для жизни она является последним основанием.

– Что такое жизнь, по-вашему?

– Ваш шеф на это сказал бы так: «Жизнь – это выражение форм роста власти». Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы.

– Н-да… – Новак покачал головой. – Но вернемся к делу. В целом я понимаю ваш план. В нем много недочетов. Что делать, я вынужден указать вам на них, чтобы избежать осложнений.

– Вы довольно легко согласились. Мне думалось, что это будет не так просто. Вернее, не так быстро.

Было видно, что Новаку трудно говорить, и он время от времени морщился от боли в руке.