– Я дома! – громко сообщает она, заходя в прихожую и закрывая за собой горчичного цвета дверь. – В кои-то веки прогноз погоды оправдался. Похоже, до утра это не кончится.

В доме тепло и тихо. Хелен кладет ключ на столик, рядом с радиоприемником.

– Если тебе интересно, я принесла сырых несоленых кешью, натурпродукт. Мне лакомство уже досталось в городе. И еще мы теперь записаны в библиотеку… хотя о твоих сородичах большинство книг там до безобразия стереотипные.

Разглядывая телефон, Хелен гадает, звонил ли ей Тони из приюта. Автоответчика у нее нет, так что она просто поднимает трубку и слушает монотонные гудки.

На кухне Хелен срезает бирки с новых тапочек. Мышь спит, поэтому она не кипятит чайник, а наливает стакан воды в нижней уборной и выпивает его в прихожей.

Хотя вечер еще совсем ранний, она включает свет по всему нижнему этажу. Когда непогода окончательно разгуляется, надо будет, пожалуй, задернуть шторы, тогда они с мышью смогут уютно устроиться на диване в своих тапочках.

Ноги спрятаны под подушку, на журнальном столике чашка с чаем – Хелен читает раздел своей книжки, озаглавленный «Телесный язык вашей мыши».

– Вашей… – повторяет она вслух. – Странно звучит, как будто он материальная собственность. Но потом осознает, что «вашей» надо понимать как «под вашей ответственностью».

Когда глаза требуют отдыха от чтения, она включает телевизор. Пока еще идут детские передачи, но скоро настанет время австралийских мыльных опер, потом в эфире новости, потом вечерние сериалы, ток-шоу или иногда какой-нибудь фильм.

– Только, пожалуйста, не американский, – ворчит Хелен, – а то там сплошь секс, деньги да наркоманы.

Не то что трескучие довоенные картины, ностальгически продолжается ее мысль, где джентльмены во фраках, а дамы в серебристых вечерних платьях с мягкими туфельками на высоких каблуках.

Хелен встает с дивана. Подходит к французскому окну. Садик ходуном ходит под ударами ветра; струи дождя яростно стучат в стекло.

– Скоро все вернется на круги своя, – беззвучно шепчет она своему отражению.

В кухне Сипсворт стоит на коробке от пирога и вылизывает лапку, ни сном ни духом не ведая о событиях, разворачивающихся за пределами раковины.

– Груминг, – говорит Хелен. – Вот чем ты занят, если верить книжке.

Теперь ей известно, что не стоит делать резких движений, ведь если напугать только проснувшуюся мышь, она может начать капризничать.

Хелен протягивает тапок:

– Залезай. Там такой мультик показывают, тебе понравится. Ни в чем себе не отказывай, а то в приюте вряд ли есть телевизоры.

С началом шестичасовых новостей приходит время готовить ужин. Хелен относит Сипсворта в тапке обратно на кухню и размещает на кухонном столе возле хлебной корзинки. Потом вынимает из ящика пакетик быстрорастворимого картофельного пюре и банку консервированной фасоли. Неплохо было бы съесть слойку с луком и сыром, думает она, но размораживать неохота.

– Придется довольствоваться этим. Я в общем-то и не голодная.

Чайник закипает. Хелен наливает кипяток в миску с растворимым пюре. Когда оно готово, фасоль уже булькает на плите. Она выкладывает все на тарелку. Вытаскивает маленькую разделочную доску. Потом нож. Делает фруктово-ореховый салат мышке на ужин.

Сипсворт так и пребывает на столе в своем тапке, но теперь он оперся передними лапками на задний край, того и гляди выпрыгнет. Это пугает Хелен. Что, если он нырнет под нож и лишится головы? Или дотронется лапкой до чайника?

Хелен устремляется с тапком к раковине, и Сипсворт перескакивает на свою коробку, словно они это отрепетировали. Ливень до того разбушевался, что на крышу их домика как будто градом сыплются монеты.

Приготовив мышиную трапезу, Хелен неожиданно для себя протягивает ему половинку кешью на ладони, Сипсворт цепляется за ее палец и забирается в руку.

Хелен не знает, что делать, но боится пошевелиться – не дай бог покалечить его внезапным движением. Дом скрипит, как старая поленница, с улицы доносится звук бьющегося стекла.

Хелен замечает, что рука у нее дрожит – не потому, что она держит живую мышь, но потому, что впервые за двадцать с лишним лет к ней прикасается живое существо.

И тут выключается свет.

– Черт, – произносит старческий голос в темноте.

<p>23</p>

Сипсворт немножко ерзает, но его невеликий вес надежно держится у нее на ладони.

– Не дергайся и не бойся. Просто электричество отрубилось.

Понимая, что на ногах долго не выдержит, Хелен осторожно, шаг за шагом пробирается в гостиную, свободной рукой нащупав дверной косяк по пути. Вслепую находит диван, подойдя к нему вплотную, затем медленно садится и размещает занятую руку на подушке. Теперь Хелен чувствует его движение: он перетекает из ладони, чтобы растянуться у нее на коленях. Через несколько минут она понимает, что ее мышка спит. Это точно, потому что коготки, слегка цеплявшиеся за юбку, расслабились.

– Ради бога, оставайся там, – шепчет она, – иначе мы потеряемся.

Ее взгляд блуждает во тьме, ища что-нибудь знакомое, какую-нибудь тень, за которую можно было бы ухватиться как за ориентир.