Читаем Синьор Формика полностью

— Неужели, — радостно воскликнул изумленный Антонио, — неужели, Сальватор? Сегодня ночью должно совершиться то, что я считал невозможным?

— Спокойно, — продолжал Сальватор, — спокойно, Антонио, давайте лучше не спеша обсудим, как нам исполнить план, составленный мною! Прежде всего должен вам сообщить, что у меня, хоть я сам этого и не знал, есть дело к синьору Паскуале Капуцци. Жалкие клавикорды, что стоят там в углу, принадлежат нашему старикану, и я должен заплатить ему за них бешеные деньги — целых десять дукатов. Я, когда выздоровел, очень тосковал по музыке — она бальзам для души моей — и попросил хозяйку достать мне такой инструмент, как этот. Госпожа Катерина быстро разузнала, что на улице Рипетта живет старый господин, желающий продать прекрасные клавикорды. Инструмент привезли сюда. Меня не интересовали ни цена, ни имя владельца. Лишь вчера вечером я случайно узнал, что это достопочтенный синьор Капуцци решил надуть меня, всучив старые, одряхлевшие клавикорды. Госпожа Катерина поговорила со своей знакомой — та живет в доме Капуцци, да еще на том же этаже, — и теперь вы понимаете, откуда мои сведения!

— А, вот и путь открыт! — воскликнул Антонио. — Ваша хозяйка…

— Знаю, — перебил его Сальватор, — знаю, Антонио, что вы хотите сказать: вы надеетесь попасть к вашей Марианне через госпожу Катерину. Ничего не выйдет: она слишком болтлива, малейшей тайны не в состоянии сохранить, и потому для нашего дела госпожа Катерина никак не подходит. Но послушайте меня внимательно! Каждый вечер с наступлением темноты, когда коротышка заканчивает свою работу горничной, синьор Паскуале относит его на руках домой, как ни кисло ему при этом приходится, — ведь он и сам-то нетвердо стоит на ногах. Но пугливый Питикиначчо в такое время ни за что не решится коснуться ногами мостовой. Так вот, когда…

В эту минуту в дверь постучали, и, к немалому удивлению Сальватора и Антонио, в комнату вошел синьор Паскуале Капуцци в полном параде. Увидев Скаччати, он остолбенел, широко раскрыл глаза и стал судорожно ловить ртом воздух, точно боясь задохнуться. Но Сальватор поспешно подскочил к нему и, схватив его за обе руки, воскликнул:

— Досточтимый синьор Паскуале, какая честь для меня лицезреть вас в моей убогой обители! Сомнений нет, вас привела ко мне любовь к искусству. Вы, разумеется, хотите взглянуть на мои новые работы, а быть может, и заказать мне кое-что. Говорите же, досточтимый синьор Паскуале, чем могу служить.

— Мне нужно, — с трудом пролепетал Капуцци, — мне нужно поговорить с вами, дорогой синьор Сальватор! Но только наедине, только когда вы будете один. Я удалюсь, и позвольте мне прийти в удобное для вас время.

— Ни в коем случае, — сказал Сальватор, удерживая старика, — ни в коем случае, досточтимый синьор! Вы пришли в самый подходящий момент, лучшего и не придумаешь! Ведь вы великий почитатель благородного искусства живописи, друг всех хороших художников, и потому вам непременно принесет радость, если я представлю вам Антонио Скаччати, первого художника нашей эпохи, автора великолепной картины, несравненной «Магдалины у ног Спасителя», так горячо принятой всем Римом. Уверен, что и вы находитесь под впечатлением от этого полотна и страстно желаете лично познакомиться со славным мастером!

Старца бросило в дрожь, он весь затрясся, словно в лихорадке, не переставая при этом испепелять бедного Антонио яростными взглядами. А тот подошел к старику, поклонился с непринужденной учтивостью, заверил, что для него великое счастье так неожиданно встретиться с синьором Паскуале Капуцци, чьи глубокие познания как в музыке, так и в живописи восхищают не только Рим, но и всю Италию, и добавил, что он покорно просит почтить его своим расположением.

То, что Антонио вел себя, будто видел его в первый раз, и обратился к нему со столь сладостными словами, сразу вернуло старика в спокойное состояние. Он заставил себя улыбнуться, погладил, так как Сальватор отпустил его руки, усы, жеманно приподняв их острые концы, пробормотал что-то невнятное и затем попросил Сальватора вручить ему десять дукатов за клавикорды.

— Этими мелкими презренными делами мы займемся мотом, досточтимый синьор! — ответил Сальватор. — А сейчас позвольте предложить вам взглянуть на эскиз новой картины, который я набросал, а заодно и пригубить благородного сиракузского.

И Сальватор поставил свой эскиз на мольберт, пододвинул гостю стул и, когда тот уселся, подал ему большой красивый бокал, в котором искрилось благородное сиракузское вино.