— Ах, мой любезнейший синьор цирюльник, — проскрипел он своим мерзким фальцетом, — мой неподражаемый синьор лекарь, мой славный Аннибале Карраччи, мой обожаемый Гвидо Рени, проваливайте-ка ко всем чертим и не извольте больше здесь показываться, пока кости целы!

С этими словами обезумевший старикашка уцепился за меня и попытался ни больше ни меньше, как выставить меня за дверь и спустить с лестницы. Ну, нет, такого я стерпеть не мог и, схватив в ярости старика, опрокинул его, так что он с визгом отлетел кубарем прочь, и помчался по лестнице к двери в подъезде, которая с этого дня должна была захлопнуться для меня навеки.

Так обстояло дело, когда вы прибыли в Рим и когда доброго патера Бонифачо осенило, что надо послать меня к вам. Когда же благодаря вашей смекалке удалось достичь того, чего я сам тщетно добивался, Академия приняла меня в свои ряды и весь Рим щедро осыпал меня хвалой и почестями, я недолго думая отправился к старику и внезапно возник в его комнате словно страшный призрак. Таковым я, верно, и показался ему, ибо он обмер и попятился, бледнея и дрожа всем телом, к большому столу, за которым попытался спрятаться. Серьезным, не допускающим возражения тоном я заявил ему, что нет больше ни цирюльника, ни лекаря, а есть лишь знаменитый художник, член Академии Сан-Лука Антонио Скаччати, которому он не сумеет отказать в руке своей племянницы. Надо было видеть, какая ярость объяла старика. Он выл, размахивая руками, будто черт в него вселился, кричал, что я, нечестивец, убийца, хочу отправить его на тот свет, что я украл его Марианну, изобразив ее в картине, которая привела его в бешенство и ввергла в отчаяние, так как теперь псе кому не лень пялят глаза на его Марианну, его жизнь, его надежду, его единственное достояние, бросая на нее жадные, похотливые взгляды. Но, сказал он, мне надо остерегаться: он, мол, пустит красного петуха, чтобы я сгорел вместе со своей картиной. И тут он поднял страшный крик. «Пожар! — вопил старик. — Убивают! Воры! На помощь!» Мне ничего не оставалось делать, как только уносить ноги из этого дома.

Свихнувшийся старик по уши влюблен в свою племянницу, он держит ее взаперти, в четырех стенах и принудит ее вступить в отвратительнейший союз, если ему удастся получить от папы разрешение на этот брак. Все мои надежды потеряны.

— Только этого не хватало! — засмеялся Сальватор. — Но я-то считаю, что дела ваши обстоят как нельзя лучше! Марианна вас любит, можете в этом не сомневаться, и речь теперь идет только о том, чтобы вырвать ее из рук старого безумца, синьора Паскуале Капуцци. Но разве два таких здоровых и смекалистых человека, как мы с вами, не могут это совершить? Мужайтесь, Антонио! Чем сетовать, да вздыхать, да в обморок от любовных мук валиться, не лучше ли поломать голову над тем, как спасти Марианну? Увидите, Антонио, как мы старого фата вокруг пальца обведем. В таком деле ни перед чем не остановлюсь, даже перед самым безумным шагом!

Сейчас же поразмыслю, где бы и как бы побольше узнать о старике и его житье. Вам же, Антонио, лучше там не показываться; идите-ка спокойно домой и приходите ко мне завтра с утра пораньше. Составим план первой атаки.

С этими словами Сальватор отер кисть, накинул на плечи плащ и поспешил на Корсо, между тем как Антонио, успокоившись, со светлой надеждой в душе отправился, следуя совету Сальватора, домой.

Синьор Паскуале Капуцци приходит к Сальватору Розе домой. Что там происходит. Хитрый план, который осуществляют Роза и Скаччати, и его последствия

Каково же было удивление Антонио, когда на следующее утро Сальватор до мельчайших подробностей описал ему образ жизни Капуцци, о чем он тем временем сумел навести справки.

— Сумасшедший старик, — сказал Сальватор, — обрек бедную Марианну на дьявольские муки. Целыми днями он вздыхает и любезничает и, что самое страшное, поет девушке, чтобы тронуть ее сердце, всевозможные любовные арии, которые он когда-то сочинил или собирался сочинить. Он с ума сходит от ревности и поэтому даже не держит для бедного создания обыкновенной женской прислуги: боится, что кто-то воспользуется помощью горничной для любовной интриги. Зато утром и вечером в доме появляется маленькое омерзительное привидение с бледными, отвислыми щеками и впалыми глазами, заменяющее Марианне горничную. Это привидение не кто иной, как Питикиначчо, карлик, переодетый в женское платье. Выходя из дома, Капуцци тщательно закрывает двери на все замки и шпоры, и кроме того, дом сторожит один проклятый головорез, в прошлом наемный убийца, которого взяли потом служить в полиции и который живет теперь у Капуцци на первом этаже. В дом, значит, едва ли проникнешь, и все же, Антонио, обещаю вам, что сегодня же ночью вы будете у Капуцци в комнате и увидите вашу Марианну, правда, на сей раз только в присутствии старика.