Читаем Синие пески. полностью

Их никогда не интересовало откуда я, и почему пришла к ним. Жрицы Эслафон просто принимали меня выделив небольшую комнату в западном крыле огромного храма. Учили каждый день своим странным и необычным обычаям, терпеливо, порой повторяя одно и тоже по нескольку раз. Они не скрывали улыбок когда я ошибалась или делала не то что они хотели. Я словно была диковинным зверем которого они всячески подвергали дрессировке, чтобы после в удачный случай выйти с ним в свет.

И сейчас сидя в душной прокуренной благовониями комнате я мелкими стежками золотых ниток пыталась вышить на тонкой ткани узор. Он выходил кривым и с засечками, когда мои соседки легко и непринужденно, будто колдовали над тканями, вышивали аккуратные стежки. Под их тонкими пальцами распускались узоры цветов.

Другие девушки раскатывают тесто длинными тонкими скалками, накручивая и вытягивая массу. Она почти что прозрачная на свету маленьких ламп. Готовое изделие передается другой девушке, чтобы та унесла его на кухню для жарки тонкой лепешки которой утром будут завтракать послушницы и другие жрицы храма Эслафон. Некоторые девушки не занятые раскаткой теста или вышиванием узора, чистят финики от продолговатых узких косточек. Чтобы из полученной мякоти и других орехов сделать сладости которые будут поднесены к столу падишаха завтрашним днем на празднестве.

Я устало вздыхаю от того как иголкой промахнувшись попадаю по пальцам. Одна из сидящих рядом емоний довольно прищурившись хихикает и хвастливо показывает законченную работу своей соседке слева от меня. Мне хочется недовольно сверлить ее взглядом и воскликнуть, что я с детства училась чтению и сложению, а не рукоделию.

– Ничего, а’сур, – звонким голосом говорит она, – годы практики и ты тоже так сможешь.

Абла Наира сцепив руки за спиной проходится между рядов, подсказывая и направляя девушек. Когда она доходит до меня то недовольно поджимает губы и произносит:

– Распускай это безобразие, казым, и начинай сначала. Мы завтра должны блистать среди вельмож, а не показываться нищенками из квартала Холлоу¹⁰.

Длинная ткань каис тихо шелестит по полу и абла Наира уходит к следующим девушкам чтобы похвалить их искусную работу или попробовать мякоть фиников, в блаженстве закатывает глаза от приторной сладости.

Я зло смотрю на ненавистную мне тонкую ткань еле сдерживаясь в желании порвать ее на маленькие кусочки. Как рядом со мной садится Феттан и мягким движением отбирает у меня многострадальную вышивку.

– Ты слишком сильно натягиваешь нитку, – говорит она тихо склонив голову так чтобы ее слова слышала только я. – Надо вот так.

Она быстрым легким движением затягивает узелок и строчка ложится прямо и аккуратно. Девушка смотрит на меня долгим внимательным взглядом и ладонями расправляет тонкую ткань, чтобы проложить по ней еще несколько ровных стежков.

– Склони голову, – шепчет девушка, – я сделаю все за тебя, главное чтобы абла Наира не увидела.

Одна из послушниц отложив в сторону законченную работу, достает из небольшой тумбочки трапециевидную дощечку с натянутыми тонкими струнами. Она усаживается поудобнее кладя перед собой музыкальный инструмент и подкручивает колышки трогая струны маленькими палочками.

Резкие обрывистые звуки заполняют комнату, и остальные девушки с интересом поднимают головы от работы. Они в предвкушении и абла Наира довольно кивает послушнице.

Девушка убрав под платок выбившиеся пряди волос, подхватывает пальцами палочки и быстрыми движениями легонько ударяет по струнам вызывая мелодию. Она звонкими нотами начинает литься из инструмента подобно маленькому ручейку наполняет собой пространство залы, уносится под потолок.

Я с интересом вытягиваю шею чтобы получше разглядеть исполнительницу мелодии и получаю тычок под бок от Феттан.

Абла Наира снова набивает свою трубку исподлобья поглядывая на девушек. Щелкает пальцами вызывая синий огонек. Тонкие струйки дыма выходят через ее ноздри, завихряясь в воздухе уносятся ввысь.

Она набирает в грудь воздух и начинает песню с одной гортанной низкой ноты. Ее голос подстраивается под темп сантура – так называется музыкальный инструмент в руках послушницы. Вначале тихо, а после набирая темп начинает сливаться во что-то воистину чудесное от чего сердце защемило от тоски по дому.

Абла Наира поет и сидящие на полу на подушках девушки покачиваются в такт, губами шепча слова песни.

– О чем она поет, Феттан?

– В давние времена, – тонкими ажурными ножницами емония отрезает золотую нитку и ладонями разглаживает вышитый узор, – был правитель Бейбут и взял он себе в жены Нилуфар. И песня ее, плачь по своему супругу погибшему на войне, когда он пытался объединить наш народ под своими знаменами. И длилась ее песнь три дня и три ночи, и от каждой слезинки пролитой женщиной в пустыне появились оазисы. И там где капала влага ее тела, емонии вырывали колодцы полной до краев чистой и сладкой воды. Эта песнь о единении, о нашем народе который она сплотила собрав их под одни знамена. Нилуфар была мудрой правительницей и единственной женщиной которая оставила о себе песню.