Читаем Синяя луна полностью

Голос вдовы послышался сзади, как видно, она вошла через другую дверь. Князь обернулся — боже! На Турчинай не было совсем никакой одежды, если не считать узенького пояска из алого, вышитого золотистыми иероглифами шёлка да серебряной лейки.

— О!

— Поможете мне?

Женщина подошла вплотную, пленительно белотелая, с маленькой изящной грудью и тонкой талией, ещё больше подчёркивающей пленительною полноту бёдер.

— Вы — очень красивый мужчина, — присев рядом, с жаром прошептала она на ухо Баурджину.

И вот уже уста их слились в долгом сладостном поцелуе, а рядом, за цветущим кустом, якобы случайно оказалось мягкое ложе...

О, сколь искусной оказалась хозяйка сада в любви! Искусной и ненасытной, время летело так быстро, а ласки были такими изумительно нежными, что князь потерял счёт времени. Всё происходившее — цветущие розы, сладковато-пьянящий запах, пленительные изгибы аристократически-белокожего женского тела — казались нойону каким-то волшебным сном.

— О, мой князь, — со стоном шептала женщина, — О, мой мужчина...

Оба отдались вдруг нахлынувшей страсти с такой неизбывной силой, словно ждали этого уже очень давно, и вот, наконец, улучили момент, со всем пылом отдаваясь друг другу.

Когда они пришли в себя, за окнами сверкали жёлтыми звёздами сумерки. Откуда-то снизу, из залы, доносились громкие голоса и смех — это веселились гости.

— Они на тебя не обидятся? — погладив вдову по спине, тихо спросил нойон.

Женщина расхохоталась:

— Думаю, нет. Тем более, мы уже к ним очень скоро вернёмся... А потом... Потом вновь поднимемся сюда, ведь здесь так чудесно, не так ли, мой дорогой господин Бао?

— Да, здесь чудесно, — с улыбкой согласился наместник. — Столь чудесно, наверное, бывает в Раю, да и то, думаю, не всегда. Как жаль, что я раньше не знал о том, что здесь, в городе, существует столь прекрасный оазис! Оазис цветов и любви.

— Надеюсь, ты теперь не забудешь сюда дорогу?

— Если не надоем...

— О, мой князь!

Турчинай прижалась к Баурджину всем своим белым трепещущим телом, обняла, с жаром целуя в губы, так, что нойон вновь отдался нахлынувшему пряному потоку страсти. Их тела слились в единое тело — сильное, мускулистое — Баурджина, и белокожее, изящное — Турчинай, и дурманящие лепестки роз опадали на скомканное покрывало ложа оазиса любви.

А потом вдова помогла гостю одеться, сказала, что её будет очень приятно это сделать:

— О, я люблю одевать мужчин... А ещё больше — раздевать.

Баурджин лишь хохотнул, поцеловав женщину в губы.

— Ты очень изысканно и хорошо одет, мой господин Бао, — похвалила вдова. — Вот уж, право, не ожидала такого от... — женщина осеклась.

— От дикаря монгола, ты хотела сказать? — негромко продолжил нойон. — Монголы — собирательное имя, и далеко не все из них такие дикари, как принято думать.

Турчинай поджала губы:

— Прости. И, пожалуйста, не сердись на меня.

— Разве на тебя можно сердиться? Если тебе жарко, можешь выйти на галерею. Посмотришь, как красив мой внутренний двор.

— Но ведь там темно!

Женщина расхохоталась:

— Думаю, мои слуги уже зажгли фонари.

Князь так и сделал — отодвинув в сторону лёгкую створку обтянутой бумагой двери, вышел на галерею и тут же застыл, потрясённый изумительным зрелищем. Прямо под его ногами, отражаюсь в небольшом пруду, переливались разноцветным пламенем фонари. Ярко-алые, карминно-красные, вишнёвые, багрово-закатно-оранжевые... лимонно-жёлтые, травянисто-зелёные, изумрудные, небесно-голубые, васильковые, ярко-синие, фиалковые, сиреневые, багряные... Господи, да как же можно было достигнуть такого! Целая ночная радуга.

Чуть вдалеке, у ворот, ярко вспыхнули факелы, и какие-то люди хлынули во двор шумной толпою, грозя нарушить, разорвать то ощущение праздника, что вызывали сейчас разноцветные сполохи света. Впрочем, нет, не разорвали — вошедшие вели себя довольно организованно. У самого пруда вдруг ярко вспыхнули факела. Баурджин присмотрелся, прислушался — кажется, это были подростки. Ну, да — подростки, человек двадцать, а то и больше, лет, может, четырнадцати-шестнадцати на вид, судя по одёжкам — из бедняков либо вообще бродяги. Что они всё здесь делают? Ага, подходят к пруду, снимают на руки слугам лохмотья. Разоблачившись до пояса, становятся на колени у самого пруда, умываются... один, второй, третий... по очереди. Умылись, оделись, отошли в сторону...

— Ну, что, красиво, мой господин?

Одетая в сверкающее парчовое платье, Турчинай вышла а галерею — уже с новой причёскою, вся такая красивая, модная, благоухающая. Настолько, что Баурджину вдруг захотелось схватить её в охапку и унести обратно на ложе.

Подумав так, однако, сдержался, лишь мягко шепнул:

— Красиво. Очень красиво, моя дорогая госпожа! Эти фонари... Каким волшебным светом они горят! Чудесно, просто чудесно.

— Я рада, что тебе понравилось.

— А эти мальчики, кто они? — тут же спросил Баурджин.

Вдова горделиво улыбнулась, видать, ожидала такого вопроса:

— Это несчастные дети. Бедняки, бродяжки и прочие. Три раза в месяц я устраиваю для них небольшой пир. Разумеется, совершенно бесплатно, ведь кто-то же должен помогать бедным, не так ли?