Начиналось самое интересное. Митякис завершал выступление и собирался сделать это эффектно.

– …Допущенные компанией промахи, возможно, произошли из-за неверного понимания ситуации, искаженного уважаемым господином Лютенсвеном, – говорил он, – но почему так произошло? Что заставило опытного и осторожного главу нашей компании сделать столь сомнительный выбор и убедить всех нас инвестировать деньги в убыточный медицинский проект? Ответ лежит на поверхности и, возможно, многих шокирует. Дело в том, что у Торгвальда Лютенсвена рак позвоночника! Данные могут подтвердить его врач или медицинская карточка, которую Торгвальд тщательно скрывает. Болезнь находится в критической стадии и не поддается лечению.

В переговорной раздался дружный вздох, и все взгляды обратились на главу «Норда».

Торгвальд безмятежно улыбался.

– Я заранее прошу извинения у всех вас и особо – у господина Торгвальда за то, что обнародую эту информацию. Однако вынужден ставить вопрос о дальнейшей целесообразности его пребывания на посту… человек вынужден пользоваться сильнодействующими химическими препаратами… наркотики… не в состоянии отвечать… отвергались инвестиционно привлекательные проекты… сомнительные результаты… упущенная прибыль…

Слова сливались в монотонный гул. Торгвальд неторопливо встал, чувствуя, как горячая кровь пульсирует в здоровом теле.

– Критическая стадия?

Он шагнул к Митякису.

– Рак позвоночника?

Костас побледнел, чувствуя неладное.

– Сильнодействующие медицинские препараты?

Кулак со свистом рассек воздух. Чавкнуло, будто валун швырнули в бассейн с мокрой глиной. Директора испуганно уставились на одинокий лакированный ботинок, где только что стоял Костас. Его владелец распростерся метрах в пяти.

– Я ставлю перед собранием вопрос о несоответствии некоторых членов совета занимаемой должности и о саботаже. Есть неопровержимые факты проникновения одного из нас в мою рабочую директорию с целью использования информации в личных целях. Да, да, именно он! – Торгвальд пинком отправил ботинок вслед владельцу. – Но об этом позже. А сейчас для вас есть сообщение. У меня действительно… был рак позвоночника.

После выступления Торгвальда Лютенсвена пришло время вопросов.

– Торгвальд, в свете последних новостей мы совсем забыли о будущем. Как я понимаю, проект предыдущего докладчика снимается с голосования… – сказал Горбачев.

– А может, кто-то считает, что преимущество было у моего… оппонента? – спросил Торгвальд.

Послышались смешки.

– В связи с последними событиями предлагаю обдумать участие компании в новом проекте, – сказал Лютенсвен. – Это вложения в работы по подключению современных игр к микроботам. Последующая конвертация и сопровождение. Заключение договоров с держателями игровых серверов. Это настоящий прорыв в управлении микроботами, когда миллионы игроков следят за человеческим здоровьем! Сейчас я один чувствую себя игровым полигоном… Пусть таких людей станет больше. Проект рассчитан на восемь лет. Почему восемь? По некоторым слухам, по истечении этого срока информационные технологии перешагнут рубеж мощности, и – будьте спокойны – я предложу вам новый проект… Но об этом пока рано. Предлагаю назвать нынешний проект – «Иммунитет». И пусть буква «И», как знак жизни, отныне будет пропечатана в правом верхнем углу логотипа с названием любой компьютерной игры!

Юрий Никитин

Сеттлеретика

Ноздри уловили аромат свежезажаренных гренок, козьего сыра и крепкого кофе. Из ванной донесся подчеркнуто шумный плеск воды, Наташа показывает, что встала раньше меня, хотя легли вместе.

На кухне яркий свет: автомат, судя по шороху, вытаскивает горячие ломтики хлеба с коричневой хрустящей корочкой и намазывает тонким слоем белоснежного сыра. Сонный, я выбрался на кухню чуть ли не на ощупь.

Две чашки с горячим кофе выдвинулись на разукрашенную цветочками полочку.

Я взял одну и крикнул:

– Натка, если сейчас не выйдешь, я и твой кофе вылакаю!

Дверь ванны отворилась, Наташа появилась смеющаяся и с каплями воды на ресницах.

– Не посмеешь, – пригрозила она. – Прибью, как бог черепаху. Ты не забыл, сегодня день рождения Веры Антоновны, мы обещали быть?

Я помрачнел, даже кофе показался слишком горячим и недостаточно сладким.

– Извини… Сегодня задержусь.

Она нахмурилась.

– Надолго?

– Не знаю.

Она взглянула в мое лицо, в глазах море сочувствия, как хорошо, что мне так повезло с женой: никаких мыслей, что задержусь в лаборатории с молоденькой лаборанткой.

– Все еще… – спросила негромко, – не идет?

– Все еще, – ответил я глухо. – Соври что-нибудь, хорошо? У нее и своих проблем хватает. Зачем ей видеть мою постную рожу?

Она сказала грустно:

– Как не хочется одной…

– Я с тобой, – сказал я. – Как и ты всегда. Но, увы, сегодня вариант две тысячи пятисотый… Юбилейный! И боюсь, за ним будет две тысячи пятьсот первый и… так далее.