Читаем Сингулярность полностью

– Дополните инструкции для людей. По включению сирены чтобы все смотрели в землю. Иначе включенный через десять минут поток энергии, в которую превратится все внутри периметра, может повредить сетчатку глаз. И еще, постарайтесь пускать «фонарик» энергии вверх широким раструбом, для максимального рассеивания. Нам даже на минуту не нужен на поверхности планеты космос, просочившийся в дыру атмосферы. И данные в СМИ о проведении широкомасштабного эксперимента. Срочно! А я пока гляну записи Звяги, может, что интересное найду об этой мутации. Лавров, за мной. Остальные, займитесь вывозом оборудования.

Седовласый профессор твердым шагом направился к двери. За ним выскочил лаборант, волей случая оказавшийся почти на равных с маститыми академиками. На пороге Коваль обернулся:

– Да, Виктор, свяжитесь еще раз с президентом, скажите, что серьезной опасности нет. И всем, всем срочно отойти в дальний, девятый корпус!

Виктор Иванович тихонько толкнул дверь. В полумраке голографический монитор кажется особенно ярким. Сочные разноцветные отсветы прыгают по изрезанному морщинами лицу Коваля. В трехмерной проекции четко узнается модель ассемблера – приплюснутое шестиугольное тело, ощетинившееся множеством манипуляторов. На нем быстро сменяются выросты, меняются конфигурации, повинуясь порхающим пальцам профессора. В уголке прыгает колонка цифр и формул, перечеркиваемая замысловатыми графиками. Тоненько – ускоренно – лопочут аудиозаписи экспериментов. Вот профессор жестом ладони зафиксировал один из вариантов трехмерной фигуры и немного развернул. Следующим движением подсветил часть поверхности нанобота, которая тут же исчезла, открывая взору внутренние механизмы.

Виктор кашлянул, заставив профессора вздрогнуть. Он обернулся, глянул с непонятным испугом, тут же скрывшимся за панцирем решимости.

Представитель холодно обронил:

– Извините, Игорь Михайлович… я говорил с президентом…

Ковалев нахмурился:

– Рвет и мечет?

– Да. Скрывать ситуацию от партнеров опасно, да и не получится. Уверен, к вечеру здесь будет толпа иностранных журналистов. Президент опасается, да что там опасается – уверен, что конкуренты воспользуются ситуацией, чтобы подмять под себя нашу наноиндустрию, а там и государство в целом.

– В сущности, в обществе ничего не изменится, – заметил Коваль, поворачиваясь к голограмме, – главное сейчас справиться с угрозой и разобраться в причинах, а политика меня не интересует.

– Я думал, вы патриот. Президент рассчитывает на ваши научные изыскания как на панацею в области национальных интересов.

– Я патриот человечества. Передайте президенту, что время национальных интересов ушло, на карте интересы человечества.

– Передам ваши громкие слова, если угодно. Но не забывайте, это такое ЧП, что, скорее всего, придется передать все наработки партнерам. Японцы давно рекламируют орбитальные блоковые лаборатории…

– Да… они не считаются с затратами. Но мы еще поборемся. Как там эвакуация города?

– Начнется через полчаса.

– Хорошо, вероятность серьезных подвижек земной коры невелика, но подстраховаться нужно, – вздохнул профессор, переводя взгляд на голограмму раскрытого ассемблера. – Я разобрался в исследованиях Звяги… Как он там? Оправился от шока? Понимает, почему нельзя пока покидать периметр нам троим – бывшим в непосредственной близости от топи?

Виктор кивнул:

– Да, все понимает. Импровизированный карантин. Он под обезболиванием может нормально говорить. Сказал, что, видимо, после «прожарки» осталось несколько выживших нанитов. Они потихоньку переработали атомарную пыль в объемную структуру, заставив капсулу лопнуть. Наниты разбрызгало по боксу, и он случайно коснулся незаметной капли.

– Ясно, значит, изначально активировались неравномерно. Попали на разный материал и размножались по-разному. Нужен дополнительный контроль очистки, и капсулы надо хранить в герметичном сейфе… хотя это уже не важно, – сказал Коваль, выуживая из кармана халата черную коробочку ассемблерной лаборатории, – я хочу вас кое о чем попросить.

Разъем мини-лаборатории, щелкнув, состыковался с разъемом прибора на столе, голограмма нанобота мигнула и исчезла, сменившись желтовато-прозрачной плоскостью таблицы. Голограмма снова мигнула, выведя неторопливо заполняющуюся трехмерную полоску процесса.

– Виктор, я разобрался в мутации. Как представителю правительства… Прикройте дверь, не хочу, чтобы услышали лишнее…

Над территорией НИИ сгрудились серые тучи. Пять из девяти центральных зданий превратились в оплывшие холмики посреди плоской неровной блямбы. Корпуса поодаль стоят недвижно и обреченно, в ожидании всепожирающих нанитов, как сухие секвойи – ближайшего урагана.

Шевелящаяся масса пучится, бурлит и расползается, как слой лавы. Медленно, но верно она подминает бетон площади и асфальтовые тротуары с рядами овальных клумб, один за другим глотает огромные горшки с экзотическими молодыми деревцами – гордостью Цветаева.

Потоки воздуха уверенно тянутся пыльными шлейфами к белой поверхности. Край ее то и дело радостно вспенивается, словно заглатывая особо питательный ветерок.