За стенкой профессор прикрыл фанерную дверь душевой. Ржавая труба контрастировала с яркой никелированной насадкой и разномастными кранами типа «цветочек». Пол с колотым кафелем прикрывает массивная деревянная решетка на высоких кирпичах, а под ней угрюмо ворочается вода, словно реагируя на какие-то подпольные приливы-отливы. Одежда свернулась на истыканной ножами ядовито-зеленой лавке. И благодатная, горячая, хотя и попахивающая хлоркой вода хлынула на голову. Кусок хозяйственного мыла и вычурная баклажка дорогого шампуня, роскошная, хитро изогнутая зубная щетка у маленького зеркальца и изжеванный тюбик дешевого «Жемчуга». Такой же контраст представляла собой и Маха, шмыгнувшая под горячие струи. Тугое молодое тело с ровными крепенькими конечностями, и две длинные, обвисшие груди, которые всегда сравнивают с ушами спаниеля. Тугая, вздернутая попка, ягодицы которой так и просились в ладони, и совершенно никакое загорелое лицо, с бланшем, придающим половине мертвяческую синюшность. Впрочем, Машка не собиралась демонстрировать недостатки, а мигом встала на колени, крепко обняла профессора за бедра и активно заработала красивыми губами Анджелины Джоли. Прошло совсем немного времени, и профессор облегченно взревел, притиснув голову женщины обеими руками к паху.

– Шап, ты прелесть! – промурлыкала она, повернувшись удачным ракурсом. Даже лицо сумела сделать выразительным… как-то очень красиво улыбнувшись замечательным ртом. – Домывайся, у меня как раз картошка закипает! – Подмигнула и, сверкнув ягодицами в свете дневной лампы, исчезла за поворотом.

– Чего репепедершей зовут?

– Ну, это шутит так алкашня. Я баки в РППЕ разбираю.

– Что за баки и что за РППЕ?

– Да это контора какая-то. Таинственные до жути. Там у них везде камеры понатыканы, забор огроменный. Да и здание огроменное! – Машка поднялась на цыпочки, вытянув руку вверх, показывая высоту. Покачнулась, хихикнула, опершись на стол. Слегка плавающий взгляд остановился на огурчике, и через секунду он захрустел за ловко двигающимися губами.

Профессор решительно пододвинул ей стопку ближе. И спросил:

– Высокое, серое такое, да? Видел как-то такое. Здесь недалеко вроде, там еще мордовороты на автобусах ездят.

– Д-да, да! В масках. Такие красивые мужчины! – Маха стрельнула глазом. На радужку наконец попал свет лампочки, подсветив блядской бутылочной зеленцой.

– Ха-ха, и ты там работаешь? Ну ты и врать горазда. Репепедерша! Ну, давай за фантазию!

Маха охотно засмеялась, но вдруг оборвала смех, обиженно надулась:

– Все правда, Шап! Я же дворничиха! Вот меня и нанимают крутые ребята. У них там как наказание такое – наряд, ящик с мусором разбирать. Ну, им же западло! И меня нанимают. Ну, когда прихожу. Завтра наверняка уже полный. – Маха обиженно ухватила стопку и решительно отставила в сторону, сдвинув белесые запятые бровок.

– Да ладно, ладно, верю. Только не понял, чего там разбирать-то в ящиках?

– Что не ясно? Эколохи же у всех требуют, чтоб мусор разделяли. Пластмасса, стекло, бумага, банки, объедки – все отдельно. Там и ящики специальные стоят, как и везде. Да только кому охота отдельно класть? Валят все вместе. И наказание своим провинившимся, и напрягаться не надо.

– Да ладно, Маха, верю-верю. Может, тебе помочь завтра с ящиками-то?

Куцые брови дворничихи подскочили, рот приоткрылся, как у девочки, год просидевшей без сладкого, увидевшей чупа-чупс:

– Шап! Прелесть! Ты на ночь останешься? – столько веры и счастья было в этом возгласе, что профессор невольно содрогнулся.

– А что? Мне домой далеко ехать, да и не ждут меня там особо…

– Эх! Хорошо! Конечно, живи сколько влезет у меня! А завтра в ящиках пороемся! Знаешь, там сколько бутылок бывает зараз! Часа за три вдвоем управимся. Там машинку такую еще дают, асфальт замывать с мылом. Я оттуда всегда с чашку жидкого мыла набираю перед уходом!

– Хозяйственная какая, – похвалил Славутич, отдавая терпеливо ожидающей Лариске кусочек сыра, – а меня-то пустят?

– Да пустят! Пустят! Не впервой! Иногда наши алконавты соглашаются помочь. Толку от них мало. Но хоть немножко помогут, и то хлеб. Они не знают, что я по-левому договариваюсь за деньги. И выковыривают бутылки сколько смогут.

– А мне не боишься рассказывать?

– Тебе – нет. Ты другой… – Машка намахнула стопку, просветлела. – Высшее существо! Уж я чую!

На счастье, репепедерша оказалась вполне обычной сексуальности бабой. Озабоченной прорвой она казалась, видимо, лишь только окрестным импотентным алконавтам. Уже через час она удовлетворенно посапывала на плече профессора. А он в полудреме проникся удивительной умиротворенностью, быстро понял, что исходит она от сытой крысы, свернувшийся под трубой на тряпочке, усмехнулся и не стал отгонять это чувство, спокойно заснув.

Глава XIII