Читаем Сингулярность полностью

Внизу возле подвальной двери притулился скомканный половичок, от грязи совершенно непонятного цвета. На нем тощий черно-белый кот, мокрый, словно только что принял ванну, шлепал языком по брюху, пытаясь пригладить торчащую иглами шерсть. Он замер, оценивающе впился желтыми глазами в подходящих и, смекнув, что нечего рассиживать на траектории этих крупных мужиков, прыгнул в темноту подвала.

Едва не зацепив смывшегося кота, открылась дверь, и хриплый женский голосок, утомленный жизнью, вопросил:

– Хто там… водка есть?

Свет выхватил фиолетовый бланш, вольготно раскинувшийся на пол-лица, придавая эффектный негритянский оттенок загорелой коже. Обесцвеченные когда-то, короткие волосы торчат куцыми клочками, как у давешнего мокрого кота. Однако полные губы, единственно примечательная, словно оторванная от Анджелины Джоли, часть тела, вдруг плотоядно улыбнулись. Длинный язык розовой змейкой прошмыгнул туда-сюда. Губы влажно и зазывно заблестели. Тощие руки провели по бокам, поджимая мешковатое платье-балахон грязно-зеленого цвета… или зеленого грязного. Ткань облегала довольно стройное тело. Машка призывно качнула пару раз навстречу тазом.

– Вот, Маха, это Шапокляк. Хороший мужик, приюти-ка его. Напои и обогрей, в общем.

Маха серебристо захохотала, куда и хрипота пропала, закинув вверх голову. Белая шея неожиданно беззащитно осветилась лампочкой. Судя по отсутствию морщин, вполне молодая шея… и женщина само собой.

– Да без проблем! Я, как та Баба-яга, и печку истоплю, и жратвой накормлю, если не привередливый, – с кокетством подтвердила она и вдруг крепко притянула Славутича за руку к груди.

В пакете брякнули бутылки, зашелестели продукты. Оторвалась одна ручка, и по полу запрыгали картофелины. Угрожая выпасть и посыпаться за картошкой, высунулись бутылки. Вася ловко, двумя пальцами, ухватил похмельную чекушку, как карманник – кошелек. И строго глянул на разинувшую для вопля рот Машку:

– Это налог на себестоимость внесенного материала! – Лихо повернулся на каблуках и, насвистывая, удалился вверх по лестнице.

– Нет, ну ты видал паразита! Вот так каждый раз ляпнет какую-нибудь ерунду бедной женщине и, пока она ушами хлопает, сваливает!

– Да ничего страшного. Не беспокойтесь, там еще есть.

Женщина повеселела, подобрала последние картофелины и приглашающе открыла дверь в длинную узкую комнатушку.

Вдоль стены вьются две толстенных трубы с вентилями, от них ощутимо несет теплом. Поверх них пристроена сложная конструкция из пружинных матрацев, дверей и проволок. Все накрыто толстым розовым байковым и зеленым махровым одеялами. Подушки на любой вкус рассыпаны поверх. На самой большой лежит раздавленная селедочная голова. Маха охнула и смахнула ее в ведро под узкий длинный стол.

– Паразит Кактус! Постоянно на этой подушке жрет!

– Кактус?

– Да кот это, такой пятнистый. А Кактус, потому что шерсть все время как иголки торчит, раков он, что ли, в подвале ловит…

– А, я его видел. А Лариску он мою не тронет? – Славутич вытащил из кармана смирную крысу. Она сразу солдатиком встала на ладони, поджав передние лапки, начала принюхиваться к хозяйке, смешно шевеля, словно кланяясь, головой. Пахло в комнатке ржавчиной, сыростью и почему-то обувным кремом.

– Вау! Так вот почему тебя Шапокляк зовут! – восхитилась Маха. И сразу стало видно, что ей едва ли четверть века от роду. Молодая, в общем, совсем, да и не бомжиха вроде… На стенах сохли оранжевые дворницкие комбинезоны разной степени заляпанности. В углу ведра, ряд сапог, ящик с пустыми бутылками. Швабры, метла, грабли, щетки.

– Не ссы. Кот щас в подвале по болотам носится. Голодный, и шугнули вы его. Сюда не зайдет, гордый. Токо если приглашу. А я не приглашу. На хер он мне щас тут нужен! Ты, Шап, давай, дуй в душ, а я пожрать сделаю, токо сперва чекуху задавим! Держи, пузырь твой, тебе и разливать.

Профессор, сдерживая брезгливость, накапал в видавшие виды стопарики водки. Выпили за хозяйку и еще за крысу, и маленькая бутылочка брякнула в ведре.