Читаем Синева небес полностью

— Уже пять лет, шестой год пошел. Сначала умер отец, а на следующий год — мать.

— Значит, вам уже не о чем беспокоиться.

Фудзио и сам хотел бы моментально убраться из дома, когда после смерти родителей ему достанутся деньги, и существовать так, чтобы больше никогда в жизни не видеть лица Сабуро. Разумеется, у него не было желания поступиться хоть иеной из собственной доли. Однако женщина, которая говорит просто «ваши родители умерли — и прекрасно», пробудила в душе Фудзио неприятный, обжигающий гнев, словно там закипел свинец.

— Я хоть и кажусь безработным, но родителей почитал. В отличие от тебя.

— Вот как?

— Отец находился в больнице месяц, а мать — полгода, пока не умерла, и я постоянно там ночевал и ухаживал за ними.

— Вы, конечно, хорошо поступали. Но что стало в это время с вашей работой?

— Я — поэт, а стихи можно писать где угодно. Я бодрствовал всю ночь, а когда показались первые лучи рассвета, мой отец умирал. Разве можно найти более высокий момент для создания стихов?

— Я, если не сплю ночь, то на следующий день не могу работать. Так что ухаживать за больными людьми совершенно не в состоянии.

— Не за чужими людьми ведь ухаживать, а за больными родителями!

— Но я ведь и к родителям не испытываю особой привязанности.

— Они к тебе плохо относились, твои родители?

— Да нет, они мне ничего плохого не делали. Даже отправили учиться в гимназию, давали, как принято, деньги на мелкие расходы, только и всего.

— Но когда ты болела, они, наверное, за тобой ухаживали? А когда у тебя бывало подавленное настроение, они, вероятно, беспокоились и спрашивали: что случилось?

— Ну, наверное… Но я почему-то родителей не люблю.

— Видно, тут ничего не поделать. Если говоришь «почему-то», значит, у тебя нет логичного объяснения этой нелюбви. Ты уже законченный эгоист, не помнящий добра.

— Думаю, так оно и есть, — Рэйко отозвалась на эти слова Фудзио без видимых признаков недовольства.

— А ты вредная женщина. И друзья, и мужчины тебя, видимо, не очень-то любили? — сказал Фудзио.

— Хоть и любили, но не особенно. Тут уж ничего не поделать, верно?

— Пожалуй.

— Дело не в том, любили меня мужчины или нет, а в том, любила ли их я.

— Если ты их любила, то, наверное, и они в тебя влюблялись?

— Конечно же, нет, — засмеялась Рэйко без тени иронии на лице.

— Это потому, что в мире встречаются и странные мужчины. К слову сказать, давай сегодня обойдемся без лишних сантиментов. В меня постоянно влюбляются, поэтому я от этого дела устал. Может быть, ты первой примешь ванну? — сказал Фудзио.

— Хорошо.

Ванна по своему устройству отличалась от тех, что были в других отелях и, скорее, походила на те, что устраивают в сельском доме. По светло-коричневому кафелю местами «порхали», как украшение, плитки розового и пурпурного цветов, совершенно с ним не гармонирующие.

Однако этим ее качества, естественно, не ограничивались. Между спальней и ванной комнатой вместо стены была установлена раздвижная перегородка. Когда Фудзио это увидел, то сразу же смог оценить преимущества подобной конструкции. После того как Рэйко вышла в раздевалку, Фудзио, выждав две-три минуты, внезапно отдернул эту раздвижную перегородку.

Границей между спальней и ванной комнатой служила не стена, а огромное, во всю стену, стекло. Чтобы его скрыть, была поставлена раздвижная перегородка, и на первый взгляд казалось, что здесь находится встроенный шкаф. Если раздвигаешь эту перегородку, можешь, лежа на матраце, изучать своего партнера, находящегося в ванной, разглядывая его, как рыбу в аквариуме.

Рэйко уже сняла одежду и вошла в ванную комнату. Как Фудзио и предполагал, у нее была угловатая фигура, талия была вытянута, а зад располагался слишком низко. О ногах трудно было безоговорочно сказать, что они не приближаются к букве «О».

Когда Фудзио внезапно отодвинул перегородку и продемонстрировал свойства прозрачного стекла, Рэйко мельком взглянула на него, но при этом не выразила ни испуга, ни стыдливости, ни радости, ни удивления. Могла бы изобразить на лице нечто вроде «Ах!», — не унимался Фудзио. Зная, что тебя разглядывают, делать вид, что не замечаешь этого, слишком нелепо. Причем осознание того, что ее разглядывают, у Рэйко никак не проявилось, никаких перемен в ее движениях не произошло. В обычной манере, без тени стыдливости, она вымыла все уголки своего тела и, согнув ноги, как старуха, погрузилась в ванну.

Если поразмыслить, то рыбы в аквариуме — прекрасные существа, и каждая контролирует свои действия. И тучных рыб тоже нет, даже состарившиеся экземпляры плавают в своей обычной форме. А вот в зоопарке — по-другому. Бегемоты и носороги входят в воду и выходят из нее, колыхая своими грязными задами, и сколько на это ни смотри, не найдешь ничего для наслаждения. То же самое он почувствовал и сейчас.

Однако тело Рэйко было не таким уж грубым. Фудзио понимал, что женщин, от чьих тел можно получать удовольствие, в мире чрезвычайно мало. Пожалуй, он бы сказал, что смотреть стоило лишь на Ёко Мики.