Читаем Синее привидение полностью

— Друзья мои, — начал между тем господин Дюбульи, не смущаясь, по-видимому, нелюбезностью своего друга, — вы вправе на меня сердиться, но истинное слово, я воспитанный человек и, если тревожу вас во время столь неурочное, верьте, имею к тому живую необходимость. Не стану объяснять всех обстоятельств дела — это слишком долго, скажу лишь, что все мы трое подвержены смертельной опасности и нам предстоит или умереть, или сообща придумать какой-нибудь из нее выход.

Видя наши изумленные лица, он продолжал:

— Времени мало, — и господин Дюбульи взглянул на драгоценный с тяжелой цепью хронометр, прозвонивший при этом шесть. — Скажу в нескольких словах. Представьте себе, что некто совершил преступление, которое по обычаям той страны, где оно совершено, карается кровавой местью. Убийца бежит за границу, во Францию, покупает поместье в глухой провинции, называется чужим именем, Дюбульи, положим. И вот, по истечении многих лет, чувствуя себя в безопасности совершенно, он узнает, что дом его окружен мстителями и что через час его будут судить за злодеяние, совершенное так давно, искупленное такими горячими слезами…

Господин Дюбульи закрыл лицо и молчал мгновение. Потом он выпрямился. Во взоре его сверкала решимость.

— Друзья мои, — получив вот это письмо — мой смертный приговор, — он протянул нам листок желтоватой бумаги, где грубо, как рисуют дети, была изображена красным мертвая голова, а внизу стояли непонятные какие-то знаки, — получив его, я решил покориться. Да, Елена, я был готов подставить грудь под кинжал твоего отца, не прощающего мне до сей поры то, что ты мне давно простила. Но, друзья мои, я вспомнил, что под моим кровом находятся два молодых путешественника. Разве я мог допустить их до гибели, я, на чье гостеприимство они доверчиво положились? Смешно было бы думать, что этот вампир Цезарь или старый пират Верне пощадят кого-нибудь здесь.

Мы скроемся подземным ходом, в лодке доберемся до города, сообщим все полиции, их переловят, и кузнецу не избежать виселицы. А теперь за мной, да поживей! — заключил он голосом, от волнения хриплым и задыхающимся.

Мы с Бенедетто слушали господина Жозефа с выпученными глазами. Единственное, что мы только поняли, это то, нам надо убираться немедля из теплой комнаты, где мы так удачно расположились, и пускаться в бегство от опасностей, самая возможность которых показалась бы нам нелепой.

Но господин Жозеф говорил так пылко, топал ногами так убедительно, что я и не думал ему прекословить.

Бенедетто тоже был потрясен неожиданностями, но испуганным казался менее меня и проворчал даже, что он, конечно, на все готов, но что не преувеличивает ли г-н Дюбульи страхи, которые нам грозят.

— Боже мой, — завопил тот, — они не верят! Они мне не верят! Что ж, — переменил он взволнованный тон на деловой, — пойдемте в мой кабинет, если угодно. Двух часов будет достаточно для ознакомления со всеми страшными подробностями дела «Оранжевого петуха», и моя преступность будет вам доказана документально…

— Господин Жозеф, — прервал я его, — как же вы говорите, что дорога каждая минута, и предлагаете разбирать какие-то бумаги? Ведь тогда нас нетрудно будет перерезать, как кур в курятнике?..

— О, — воскликнул Дюбульи, — это золотые слова. Я увлекся. Действительно, времени очень мало. Идем, — потащил он меня за руку и вдруг остановился.

— Да, но где мы достанем лодку?

— Лодка старого Джи, на которой мы приехали, спрятана недалеко в кустарнике, — сказал я.

Дюбульи всплеснул руками.

— Джи, говорите вы. Вы приехали в лодке Джи. Несчастные! Да ведь это не кто иной, как кузнец. Вы говорили с ним! И он не покушался убить вас отравленной пулей, этот рыжебородый?

Я хотел объяснить, что Джи не кузнец вовсе, а рыбак и не собирался нас убить, но тут за стеной послышался глухой шорох. Все мы вздрогнули.

— Тише — ни слова, — прошептал Дюбульи, увлекая нас. Он на носках подобрался к правому углу комнаты и стал на колени, шаря что-то по полу руками. Вскоре послышался легкий скрип открываемого люка. Наш хозяин махнул рукой.

— Спускайтесь, — повторил он, освещая отверстие тонким лучом потайного фонаря. — Ну что ж, — нахмурил он брови, видя нашу нерешительность. — Или вы боитесь?

Пожав плечами, Бенедетто начал спускаться. Я последовал за ним. Фонарь г-на Жозефа освещал только первые ступеньки лесенки; дальше — черная мгла. Вдруг — свет погас, крышка люка хлопнула у меня над головой. Я почувствовал, что лестница дернулась назад, куда-то ускользая, и я лечу в черное пространство, теряя сознание и тщетно стараясь ухватиться за воздух.

Я открыл глаза и почувствовал, что лежу в совершенной темноте на влажных каких-то плитах и чьи-то руки трясут меня за ногу довольно бесцеремонно. Вслед за тем я услышал голос Бенедетто, произносивший с досадой: «Господи, этот дьявол никогда, кажется, не очнется».

Тут я, доселе худо понимавший, где нахожусь и что со мной произошло, сразу все вспомнил и немедля вскочил на ноги к большой радости Бенедетто, заключившего меня даже в объятия.