Читаем Синее привидение полностью

— Какой там убили, когда я вот как следила за ним. Из дома почти не отлучалась. Да и за что убивать его, сударь! Ты рассуди. Чтобы деньги какие большие были, так у покойного барина не водилось. Зарабатывал много, но и расходы были немалые. Из гостей никого не было в тот вечер. А пациента последнего я выпустила в восемь часов. Барину нужно было к венцу назавтра, так рано прекратили прием. Только вот что, сударь, скажу тебе, как помер барин, неспокойно стало! Ты не смейся, потому правду сказываю! Другая ни за что не осталась бы здесь и одного дня. Будто кто плачет по ночам. С человеком можно бороться, а с нечистой силой нельзя.

Сорокин прошел на кухню, помещающуюся в конце темного коридора, и черным ходом вышел в сад.

Напротив флигеля был частокол с небольшой калиткой в парк. Рослые сосны и щупленькие березы обступили частокол. Калитка была заперта.

— Ключ у кого от калитки?

Фекле не понравился вопрос и она сердито фыркнула.

— Чего пристал? Должно, у дворника.

Сорокин позвал дворника. Оказалось, что у него нет ключа. Ключ был у покойного, и дворнику ключа не возвратили. Сорокин вышел на набережную. Красные пятна сгущались, окрашивая в лиловый цвет быструю Невку. Внимание Сорокина привлекло следующее. На углу набережной и Каменноостровского проспекта остановился таксомотор, из которого вышла высокая, изящно одетая дама под густой синей вуалью. Шофер отъехал в сторону, а дама торопливо направилась в парк и остановилась возле калитки, из которой только что вышел Сорокин. Она несколько раз оглянулась. Репортер спрятался за дерево. Убедившись в том, что никого нет, дама открыла ключом калитку и скрылась. Сорокин бросился к калитке и увидел на траве карманное зеркальце в виде медальона в золотой оправе, с двумя крышками. В стенку одной крышки был вставлен портрет молодого мужчины. Сорокин не сомневался в том, что потеряла его незнакомка, в синей вуали, когда открывала ридикюль, в котором находился ключ от калитки.

Частокол был высокий, сверху оплетенный колючей проволокой, так что перелезть через него было трудно. Кроме того, такое любопытство могло повредить делу. Сорокин решил быть благоразумным и терпеливым.

II

Несмотря на протесты курьера, Сорокин без доклада вошел в кабинет начальника сыскной полиции, где за большим столом сидел сам начальник и читал «Северный курьер». Начальник сыскной полиции, маленький, круглый, был когда-то товарищем прокурора, а затем перешел в сыскную полицию, так как магистратура, оказалась непосильным для него бременем.

При виде репортера на круглом благодушном лице начальника сыскной полиции появилось неудовольствие. Но Сорокина трудно смутить.

— Доброго утра, дорогой мой!

Терентий бесцеремонно уселся в кресло и взял со стола сигару. Начальник полиции вздыхал, жаловался на головную боль, говорил, что ему некогда и что ему все надоело.

— Дорогой мой! Неужто старому репортеру, корреспонденту всех азиатских и европейских газет, нельзя сказать: «А я кое-что знаю».

— Что вы знаете?

Глаза начальника полиции выражали испуг:

«А вдруг этот прохвост назавтра накатает в газете? И опять разговоры с градоначальником, с прокурором».

— Да вы, собственно, про какое дело спрашиваете?

Но Сорокин не сразу ответил. Он приставил ладонь к уху, будто глуховат, и произнес: «Ась?».

Это произвело впечатление. Начальник полиции заерзал и, перегнувшись через стол, крикнул:

— По делу какому?

— А я почем знаю, по какому делу и сколько у вас дел.

— Ну, Терентий Иваныч, мы с вами друзья! Я ведь ценю прессу. Вы нам, мы вам. Вот что, дайте мне честное слово, только честное слово, что если вы что узнаете, то скажете мне раньше, чем будете печатать в газете.

— Люблю за это, а то что в прятки играть. Ей Богу, Степан Гаврилович, я ваше знамя вот как высоко держу!

В кабинет вошел изысканно одетый молодой человек, красивый высокий брюнет с пышными усами и черными глазами. Он холодно поздоровался с Сорокиным, так как недолюбливал его за злой язык.

— Что нового, Вячеслав Феликсович, по делу этого… как вам сказать, этого доктора Замшина? — спросил его начальник сыскной полиции.

— Нового ничего. Обыкновенное самоубийство. Почему взялись так газеты…

Чиновник удивленно повел плечами.

— Вот, убедились, что ничего нет. Итак, честь имею кланяться! — сказал Степан Гаврилович и протянул репортеру руку.

Сорокин вышел довольным из кабинета начальника сыскной полиции. Репортер боялся одного: что наряду с его расследованиями производит расследования Вячеслав Феликсович, который мог погубить все дело из-за точного исполнения инструкций начальника. Теперь Сорокин был спокоен. Из сыскной полиции он отправился к Шалимовой.

— Доброго утра, дорогая моя!

— Спасибо, что зашли. Я думала, что вы не исполните моей просьбы.

Через гостиную, обставленную тяжелой купеческой мебелью, Шалимова провела репортера в кабинет.

— Вы курите?

Елена придвинула к нему низкий круглый столик с принадлежностями для курения и сама закурила.

— У меня мужские привычки.

Она осторожно стряхивала с папиросы пепел.

В простенке между итальянскими окнами висел поясной портрет пожилого мужчины в поддевке.