Читаем Синдром подводника полностью

Правда, опасность дела нас тогда не смущала. Ну а наш командир Виктор Степанович Николаев, устроившись на направляющей балке торпедопогрузочного устройства, у задней крышки торпедного аппарата № 5, где я исполнял роль негра, как белый надсмотрщик на плантациях американского юга, учил меня уму-разуму, слава богу, хоть не плеткой. Я же к этому воспитательному процессу относился, попросту говоря, несерьезно, а потому на каждую его сентенцию находил две, причем — с юмором и смехом. Правда, я высказывался мысленно, но проницательный командир успешно читал мои мысли. Это сильно нервировало его, ибо он понимал, что получается не воспитание, а насмешка над ним лично. И он, доведенный своим же воспитанием до раздражительности, после очередного своего нравоучения выпалил:

— Ну и идите, товарищ мичман, на… — далее последовало популярное в наших кругах слово из трех букв.

Озадаченный насколько культурным, настолько и лестным предложением, я готов был исполнить его, потому что в условиях субмарины это звучало как приказ. У меня аж коленки зачесались, чтобы быстренько уползти в указанном направлении. Правда, было одно «но» — я и так там был. В самом деле. Находясь в трубе торпедного аппарата первого отсека, мы с Витей Кидановым были своего рода «первопроходцами». То есть в определенной точке нашего курса (маршрута) сначала оказывались мы, а потом уже командир Виктор Степанович и весь экипаж. Поэтому мне только и оставалось сказать:

— Куда уж дальше идти, товарищ старший лейтенант! Дальше передней крышки, извините, ну никак не получится, хоть при всей моей радости. Если только вы не соизволите открыть переднюю крышку торпедного аппарата, и тогда я поплыву туда, куда вы меня пешком послали.

Меня опять спутали с другими

Меня часто принимали за кого-то другого, особенно когда я служил и носил форму, во многом способствующую этому. Люди в форме многим кажутся похожими друг на друга, как китайцы (морская форма у военных моряков все-таки отличается от формы гражданских моряков или это что-то другое?). Как-то при поездке в очередной отпуск я находился в аэропорту города Артем, что под Владивостоком. Там сел в самолет, идущий рейсом на Ленинград. Рядом со мной плюхнулась женщина лет тридцати пяти.

— Здорово! — вдруг запанибратски сказала она.

— Привет! — хоть и с недоумением, но в том же духе ответил я.

— С корабля? — как ни в чем не бывало, продолжила странная попутчица.

Так как мы нашу подводную лодку называли в том числе и кораблем, то я соответственно и ответил:

— С корабля.

Я уже понял, что меня принимают за другого человека. Но не знал причины, почему это происходит. И это насторожило — по ошибке или умышленно. Ведь если верно второе, то, возможно, я столкнулся с мошенницей. Тем не менее я решил подыграть. Женщина задала еще несколько стандартных вопросов, так что наш диалог имел примерно такое содержание:

— Как дела?

— Нормально.

— Домой?

— Домой.

И так далее, пока она не спросила такое, чему я не смог подыграть, на что не мог ответить без обмана.

— Извините, кажется, вы меня не за того принимаете, — сказал я.

Она вытаращила на меня глаза и только тут решила уточнить:

— Как это «не за того»? Ведь ты же Леня?

— Можно и так сказать, — усмехнулся я, — хотя меня Леней не называют, а больше Лешей.

— Радист с нашего корабля? — уже не так уверенно продолжила она.

— Во-первых, не радист, а торпедист, во-вторых, я все-таки не Леонид, а Алексей и, в-третьих, я не работаю на гражданском судне, а служу на военной подлодке.

Глаза у попутчицы округлились, а челюсть почти отвалилась. Ее состоянием и продолжительной паузой, заполненной изумлением, я наслаждался долго. Слегка оправившись от шока, она сказала с укором:

— Ты же вылитый наш радист Леня, с которым я только что рассталась на судне.

— Ну... — только и ответил я.

Всю дорогу бедная женщина находилась в прямом и переносном смысле в подвешенном состоянии, между небом и землей. К тому же сомневалась в ответе и с подозрением посматривала на меня. Видно, теперь она прикидывала, уж не мошенник ли этот странный попутчик, или того хуже — какой-нибудь шпийон империалистического государства. В Ленинграде она попрощалась со мной с некоторой осторожностью и даже опаской, и мы навсегда расстались.

Одна запись из дневника…

11.11.1978 г., 13 ⁴⁰.

Японское море.

...на корабле нас кормят преотвратно.

На нашей лодке коки попадались не ахти, неискусные, поэтому и приготовление пищи было не на уровне. Вот так и получалось, что даже в обстановке обездвиженности, какая была на подводной лодке, я оставался довольно стройным и подтянутым. На обед и ужин мог и не ходить, так как там почти ничего не ел, зато завтрак не пропускал. Потом уже в экипаже Николая Никитовича Германова я узнал, что значит хороший кок. Тогда в обед съел все, что было подано, и даже готов был просить добавки, да постеснялся, а то подумали бы, что я обжора.