Читаем Синдром Мэрилин Монро полностью

Разрыв с родителями мало чем отличается от разрыва с «ним». Нельзя видеться, говорить, жить вместе, нельзя навещать родителей под страхом возобновления зависимости, под страхом возрождения в себе привычки к тому, что вечно тебя шпыняют, отталкивают, указывают на твое место, словом, возврата к прежним отношениям в условиях синдрома. Видеться с ними нельзя до тех пор, пока не возникнет достаточная дистанция, гарантирующая необходимые условия для твоего выздоровления, для того, чтобы жизнь твоя и сама ты полностью переменились. А чтобы установить эту дистанцию, тебе нужны пространство и время. Не бойся, такое состояние не продлится вечно, но для того, чтобы ты пришла в себя, стала хорошо себя чувствовать и относиться к себе тоже хорошо, времени уйдет порядочно. Просто у тебя будет перерыв в отношениях с ними, ты как бы разведешься с ними, как разводятся с мужем. Тебе нужно время, чтобы изменить динамику ваших отношений, чтобы иметь возможность нейтрализовать, убрать напряжение, существующее между вами, выпустить всю отрицательную энергию, питавшую твой синдром, лишавшую тебя способности устанавливать прямой контакт только с такими вещами, событиями и людьми, которые в твоей жизни должны проходить под знаком плюс.

ОТСЕЧЬ ПУПОВИНУ – ОХ, КАК НЕЛЕГКО

Отношения между мной и матерью вконец испортились. Поход в театр, который она для нас устроила, вместо того, чтобы доставить удовольствие, превратился в искусно подготовленное сражение на нейтральной полосе. Обмен ударами происходил непрерывно: и до антракта, и во время него, и после. Нужно было срочно что-то делать, иначе когда-нибудь мы просто поубиваем друг друга. Я пошла к Элизабет и пожаловалась, что не знаю, как прекратить эту бессмысленную войну. Элизабет ответила, что нам нужно развестись.

«Развестись? Как это, развестись с родной матерью?»

«Ну, на какое-то время разойтись с ней. Надо же тебе почувствовать, что значит жить без ее вечных тычков. Имей в виду, иначе никогда не повзрослеешь».

«Ты что, смеешься? И долго, по-твоему, должно длиться это „какое-то время“? (Любую новую идею я всегда принимала в штыки; любые перемены пугали меня до смерти, и я сразу ощетинивалась.)

«Какое-то время – это месяца три, может, больше. Сама узнаешь, когда рядом с ней сможешь сохранять спокойствие. Когда научишься делать все сама».

Я позвонила матери. Испуганным голосом десятилетней девочки я сообщила, что летом мы, скорей всего, не увидимся.

«Как не увидимся? Ты что это вбила себе в голову? Что там у тебя опять случилось?»

«Ничего не случилось. Просто нужно какое-то время побыть одной».

«Не смеши меня».

«Мама, ну пожалуйста. Ты должна разрешить мне побыть одной, честное слово, мне это очень нужно! И пока не звони».