Читаем Синдром Икара (СИ) полностью

Такого я ещё не встречал, Вайс, говорил Эван, морщась и отхлёбывая чай. Они, эти мулатки, были как собачонки. Они сразу же разобрали всех солдат и стали им прислуживать, ну если ты понимаешь, о чём я. Появись такая в нашем обществе на Кольце, она стала бы идеальной женой. Они приносили воду, готовили маковые лепёшки, хоть и ужасные на вкус, но других вариантов всё равно не было. Они мыли новых мужей в травяном душе, таскали провизию, ублажали ночью, повинуясь любым желаниям. И они ничего не требовали взамен, Вайс. Ну там не просили ничего вовсе. Моя ходила за мной повсюду, как привязанная. Ей только ошейника не хватало. Большую часть времени она меня ужасно раздражала. Ну ты подумай, я сижу в нужнике, а она стоит рядом за дверью и держит наготове листья папоротника. Всё бы ничего, но все они были дурнушки, попросту говоря почти уродливые. У них были расплющенные на пол-лица носы с надрезанными ноздрями и глаза с кроваво-красными зрачками. Причём многие из них были лысые, лишь некоторые с подобием жиденькой косички.

Однажды мы пошли на околицу расслабиться и выпить. В тот день стояла ужаснейшая духота, а влажность на Урагане была такая, что любая царапина гнила неделями. Так вот, Вайс, мы пошли в погреб "дядюшки Джо", как мы его прозвали. Это был грот одного убитого повстанца с запасами ледяного биндера, местной браги из хмельных муравьёв. Пока мобильные отряды рыскали по джунглям, свободные от вахты пехотинцы и солдаты из вспомогательных служб, вроде моей, куковали в этой гребанной деревушке, где из всех развлечений, если не считать аборигенок, был этот самый погребок.

Нас было пятеро амбалов и ещё четверо аборигенок, семенящих рядом. За две хижины до подвала на пыльную дорогу вылетел ошалелый бронец - это типа вепря, только ещё больше. Скорее всего, он был бешенный или ещё что-то в этом роде. Он неожиданности все как-то опешили, а он, не давая нам опомниться, направил бивни на Сэма Йоккина и кинулся вперёд. Он бы насадил его на рога, как бык зазевавшегося тореро, если бы не аборигенка Сэма. Она со сверхъестественной быстротой встала на пути зверя, и тот просто воткнулся в неё, поднял на бивни, мотнул головой так, что она, как картонная игрушка, отлетела далеко в сторону. Но этого хватило, чтобы один из парней обнажил свой "томпсон" и разрезал бронца на две части. Аборигенка, спасшая Сэма, некоторое время смотрела на нас, лёжа на дороге и придерживая кишки, вылезшие из распоротого живота, а потом, так и не издав ни звука, закрыла глаза и умерла.

Чёрт, сказал тогда Сэм, теперь и вправду не мешало бы пропустить стаканчик.

Вайс никак не понимал, как можно быть таким человеком, как Мак-Грегор. Как можно так цинично оценивать происходящее в жизни. Ему приходилось слушать все эти истории и ненавидеть себя за это. В эти минуты он словно становился пособником своего напарника в его россказнях. Он словно бы одобрял и поощрял его, молча впитывая в себя эту извращённость. Он пытался успокоить себя спецификой условий, их изоляцией, наконец, выдержкой, которой должен обладать каждый мужчина, но... Это были отговорки. Нужно было просто встать и дать Мак-Грегору в морду. Чтобы у него скула треснула.

Но вместо этого, Ян просто отворачивался и подолгу смотрел в иллюминатор на Марину. На гигантские протуберанцы сжатого газа, на сизый туман, струящийся из кратеров, на светлячки статического электричества на краях скал. И думал, что любая вахта когда-нибудь кончается.

13.

Вайс часто ловил себя на мысли, что в отношениях с Мирандой его разум раздваивается. Она открывала в нём какие-то новые грани, совершенно не свойственные ему ранее. Более того, немыслимо возможные. Ян готов быть поверить в ведьминский приворот, но только не в рациональную биохимическую формулу чувства, называемого любовью. Это не была любовь - это было неконтролируемое обожание, жгучая ревность, немотивированное беспокойство, беспричинная ярость, болезненное отчаяние. Всё то, что раньше никак не могло ассоциироваться с мироощущением старшего штурмана гвардейского флота. Это было невыносимо, но без этого не хотелось жить.

Миранда. Она издевалась над ним. Большую часть их встреч она находилась в изменённом сознании. Вайс проклинал всё и вся, но не мог ничего с этим поделать. У неё горели глаза, она была порывиста в движениях, от качелей её настроения кружилась голова. Она доводила его до изнеможения в постели. Она была до безумия грациозной. Но это была не она - а всего лишь её развратный двойник. Вайса это бесило, выводило из себя, заставляло бить костяшками пальцев в стену, оставляя на ней кровавые смазы.