Читаем Синдром Икара (СИ) полностью

После происшествия с Мак-Грегором лагерь на Марине законсервировали. Результаты исследований и раньше не оправдывали инвестиций, а после трагедии и связанным с ней нездоровым ажиотажем, содержание станции стало очевидно нерентабельным. Не в смысле коммерческой деятельности, разумеется, а в перспективе дальнейших исследований. Руководство явно разочаровалось в авансах, щедро выделяемых на первом этапе. Знания о Марине зашли в тупик. Человеческое любопытство разбилось о гранит прагматичности. А сидеть и ждать у моря погоды космические боссы не собирались. Технологии, способные сдвинуть науку о Марине могли появиться и через десять и через пятьдесят лет. А могли не появиться вовсе. Время романтически настроенных пионеров давно прошло. А эра всеобщего благоденствия ещё не наступила.

Вайс никогда их не разубеждал. Ни постоянно отводящего глаза при разговоре Йона Стиллера, начальника сектора, ни тем более Георгия Таутию, главного шефа направления. Ян часто спрашивал себя, хочет ли он ещё раз оказаться там, на поверхности. И никак не мог однозначно ответить самому себе. Даже отбросив страх и абстрагировавшись от произошедшего. Тайна Марины представлялась чем-то чудовищным, она была сродни бездне, массивной чёрной дыре, в которую невозможно заглянуть. А можно лишь догадаться о самом факте её существования, наблюдая её аккреционный диск.

Почему прыг-скок наблюдал только Вайс? Почему Мак-Грегору этот феномен остался недоступен? Или он просто не подал виду? Почему тогда не воспользовался им, когда... Когда им воспользовался Ян?

Было много странностей.

Как-то им пришлось отлаживать геодезический модуль почти на самом периметре лагеря. Поехали вдвоём, так как поодиночке покидать станцию не разрешалось по инструкции. Вездеход вёл Ян. Он медленно и плавно вписывался в повороты, обозначенные электронными вешками. Важно было двигаться только в этом коридоре. От центрального помещения к границе периметра было проложено всего две безопасных дороги. Любое отклонение в сторону было чревато непредсказуемыми последствиями. В своё время Вайс вспомнил об одном фантастическом романе, прочитанном в юности. Там первопроходцы кидали вперёд гайку с куском материи - если гайка летела, как ей и положено - путь до места её падения был безопасен. Так вот, дороги на Марине прокладывались по тому же принципу. Мак-Грегор в соседнем кресле сидел мрачный и насвистывал воинственный мотив. Его немузыкальный свист начинал уже раздражать, и Ян дружелюбно посоветовал коллеге заткнуться. Эван по обыкновению осклабился и, ни к селу ни к городу, сообщил, что на Силесте голубые лягушки приманивают своих самок именно свистом.

Вайс резко нажал на тормоз, и Мак-Грегора от неожиданности мотнуло вперёд, к вогнутому обзорному стеклу. Он едва не набил об него шишку.

Ян тем временем стал осторожно сдавать назад, выруливая обратно на траекторию.

- Давай, я поведу, - тут же предложил Эван. - Я в детстве был чемпионом района по картингу.

Потом, уже на месте, Ян задумчиво смотрел из кабины вездехода на фигурку в скафандре, склонившуюся над мачтой модуля. Мак-Грегор ковырялся в инструментальном отсеке. Его движения, скованные скафандром, были медлительны и плавны, и Вайса от этого созерцания стало клонить в сон. Чтобы взбодриться, он принялся вертеть головой, рассматривая поверхность планеты. Ночь, большую часть года царившая на Марине, была, как всегда, размалёвана всполохами природных катаклизмов.

Немного поодаль возвышались пики "стальной гряды", острых скальных образований, по вершинам которых то и дело проскакивали сиреневые ореолы слабо светящихся искр. Чуть дальше и правее располагалось одно из "грозовых полей" - участок поверхности, в которую непрерывно вонзалось с десяток разнокалиберных молний. И без того яркую иллюминацию дополнял, бивший метрах в тридцати от вездехода, сразу за периметром, большой паровой гейзер. Он бил вертикально вверх, рассыпаясь на максимуме прозрачным изумрудным грибом, очерчиваемый лоскутами вертикальных волокон, словно гигантская медуза. Кроме этого весь ствол коллоидного раствора утопал в исполинских клубах светло-зелёного пара, красиво переливающегося разными оттенками, преломляясь в свете местной луны.

Вайс представил, чтобы бы случилось, если бы он отключил внешний аудиофильтр. Громоподобные звуки Марины заполнили бы мозг, вгрызлись бы в него неумолкаемой какофонией. Писк, скрежет, аханье, клёкот, шипение, рёв и ещё сонм звуков - режущих, колючих, шершавых, причиняющих почти физическую боль, сводящих с ума. Это Марина, сынок - Вайс представил, как будет рассказывать в будущем о своей вахте какому-нибудь восторженному стажёру.

Тоненько пискнул датчик давления на приборной панели. Ян на несколько секунд отвёл взгляд вниз, убедился, что тревога не заслуживает дополнительно внимания - обычная перестраховка трусливых механизмов - снова глянул через стекло кабины и обомлел.