Читаем Синдром Е полностью

– А до завтра-то ты точно управишься? – спросила Мари Энебель.

Мама в своем репертуаре. Люси глянула на оставшегося за столиком в одиночестве Шарко:

– Посмотрим…

– Где собираешься ночевать?

– Устроюсь как-нибудь. Дашь мне Жюльетту?

Она обменялась с дочкой несколькими «их» словечками и с улыбкой на губах вернулась к спутнику в ту минуту, когда он доставал бумажник.

– Бросьте, – сказала она. – Я сама.

– Как хочешь… Я собирался выложить ровно столько, сколько надо по счету.

Люси, поморщившись – двадцать шесть евро пятьдесят сантимов, однако! – заплатила за пиво и бокал мятного лимонада, чего уж тут… И они пошли к лифту.

– Как твоя дочка?

– Скоро должны выписать.

Комиссар медленно покачал головой, ему даже почти удалось улыбнуться.

– Как хорошо.

– А у вас есть дети?

– До чего же симпатичный тут лифт…

Поднимаясь в «симпатичном лифте», они не сказали друг другу ни слова. Шарко не отрывал глаз от зажигавшихся и гаснущих на панели огоньков, а когда дверь наконец открылась, вроде бы вздохнул с облегчением. По длинному, устланному ковром коридору они тоже шли молча.

Увидев в дверном проеме Жюдит Саньоль, Люси была ошеломлена. Надо же! Эта порнозвезда пятидесятых в свои почти восемьдесят сохранила тот же сумрачный, проникающий в самую душу взгляд, какой у нее был в фильме! Черная, сливающаяся со зрачками радужка, завитые волосы цвета стали падают на обнаженные загорелые плечи… Простое легкое платье из синего шелка, вишнево-красный лак на ногтях босых ног… Видны, конечно, следы неоднократного вмешательства пластических хирургов, но все равно трудно не признать, что когда-то эта женщина была настоящей красавицей.

Жюдит пригласила их на террасу, заказала по телефону бутылку «Вдовы Клико». Проходя по номеру, Люси заметила, что постель не застелена, а у комода валяются мужские трусы. Наверное, жиголо, которому старуха платит за услуги.

Усевшись, актриса скрестила ноги, как усталая старлетка. За опоздание не извинилась. Шарко не стал финтить, достал из кармана служебное удостоверение и показал ей.

– Мы не журналисты, мы полицейские. Пришли поговорить об одном старом фильме, в котором вы снимались.

Люси тихонько вздохнула, Жюдит насмешливо улыбнулась:

– Так я и думала! Журналистов, которые мною бы интересовались, в природе не существует, да и не было никогда.

Она несколько секунд рассматривала свои ухоженные, наманикюренные ногти.

– Я перестала сниматься в тысяча девятьсот пятьдесят пятом. Это было слишком давно, и вряд ли стоит ворошить старые истории.

Шарко вынул из портфеля диск и положил его на стол.

– Тысяча девятьсот пятьдесят пятый – это именно то, что нам нужно. Нас интересует фильм, записанный на этом дивиди. Моя коллега взяла оригинальную бобину у сына коллекционера, Влада Шпильмана. Это имя вам что-нибудь говорит?

– Абсолютно ничего.

– Я заметил в вашем номере дивиди-плеер и экран. Разрешите показать вам фильм?

Она смерила Шарко с головы до ног точно таким же высокомерным взглядом, каким смотрела на кинооператора в начале старой короткометражки:

– Пойдемте, вы же все равно не оставили мне выбора.

Жюдит сунула диск в плеер, не прошло и десяти секунд – начался фильм. На экране появилась двадцатилетняя актриса: костюм от Шанель, темная помада на губах, пристальный взгляд глубоких темных глаз прямо в объектив. Зрелище явно не показалось семидесятисемилетней женщине очень уж приятным: по лицу ее проскользнула тревога. После эпизода с разрезанным глазом она схватила пульт и нажала на «стоп», резким движением встала из кресла и отправилась на террасу – налить себе шампанского. Шарко и Люси, переглянувшись, пошли за ней.

Голос старой дамы прозвучал сухо:

– Чего вы от меня хотите?

Шарко оперся спиной на перила балюстрады – порт с яхтсменами, наводившими глянец на свои кораблики, был где-то внизу, адское солнце жгло затылок.

– Значит, это и есть ваш последний фильм?

Она, не разжимая губ, кивнула.

– Мы пришли к вам за информацией. Что вы можете сказать о съемках этой короткометражки? В чем идея фильма, кому он адресован? Что вам известно о девочке, детях и кроликах?

– Каких еще детях и кроликах? О чем вы говорите?

Люси достала фотографию девочки на качелях и протянула актрисе:

– Вот эту девочку вы когда-нибудь видели?

– Нет… Нет, точно никогда! А что, она тоже снималась в этом фильме?

Люси снова спрятала снимок. В общем-то, с разочарованием. Очевидно, сцены с Саньоль снимались отдельно, независимо от эпизодов с детьми. Жюдит пригубила шампанское, отставила бокал и начала говорить. Глаза ее были совершенно пустыми.