– Ой, простите!

– Сейчас двинем прямо в отель. Сколько ты уже не спала?

– Долго… Но ведь нам надо встретиться с сестрой Марией Голгофской, хотя бы попытаться. И нам надо…

– Завтра. Мне неохота собирать тебя по частям.

На этот раз Люси уступила не споря. Она действительно выдохлась.

– Схожу в туалет – и поедем, да?

Шарко, вздыхая, смотрел ей вслед. Как ему хотелось обнять ее, прижать к себе, успокоить, убедить ее, что все уладится… Но нет, пока еще его зубы слишком крепко сжаты, чтобы выговорить нежные слова. Он допил пиво, отсчитал наличными сумму, обозначенную в счете, и вышел на улицу. Там он позвонил Леклерку – сообщить, что сейчас уже все в порядке. В ответ шеф объявил, что уже договорился с судьями и руководством министерства обороны о возбуждении уголовного дела и начале расследования в Иностранном легионе с целью определить, вступил в него все-таки Мухаммед Абан или нет.

Когда друг повесил трубку, комиссар подумал, что наконец-то они начали двигаться вперед семимильными шагами.

Пора бы.

52

– Так и знала, что найду вас здесь…

Комиссара застал врасплох этот мелодичный голос где-то за спиной.

Шарко устроился в кресле полутемного гостиничного бара и спокойно потягивал виски, изучая список участников конгресса по прививкам. Обстановка была шикарной, но без излишеств: светлый ковер во весь зал, большие подушки на красных банкетках, обитые черным бархатом стены… Подойдя ближе, Люси заметила на столике стакан мятного лимонада.

– Вы кого-то ждете?

– Нет, никого. Стакан уже тут стоял.

Он ничего не добавил, и Люси пока не стала садиться. Развела руками в знак смирения и сказала:

– Простите за наряд. Джинсы – это, конечно, не очень-то элегантно, но я никак не могла предположить, что вечером придется выходить в свет…

Шарко ответил ей усталой улыбкой:

– Я думал, ты спишь…

– Я тоже так думала.

Люси выбрала одно из двух свободных кресел напротив комиссара, собралась было сесть.

– Только не сюда! – буркнул он.

Она удивилась, но выпрямилась.

– Значит, вы соврали, значит, на самом деле кого-то ждете. Ладно, простите, что побеспокоила.

– Слушай, хватит дурить! Просто это кресло хромает на одну ножку. Что тебе заказать?

– Водку с апельсиновым соком. Много водки, чуть-чуть сока. Мне позарез надо снять напряжение.

Шарко допил виски и пошел к стойке. Люси смотрела ему вслед. Он переоделся, смазал гелем свой седоватый ежик, надушился. Красивая у него походка… Люси взяла листки распечатки, которые комиссар оставил на столе. Имена, фамилии, даты рождения, должности. Некоторые строчки вычеркнуты. Он выглядит таким спокойным, невозмутимым, даже небрежным, а на самом деле ни на минуту не останавливается. Какой-то вечный двигатель.

Комиссар вернулся с двумя стаканами, протянул один Люси, которая, придвинувшись к нему поближе, показала на листки:

– Это список ученых, находившихся в Каире, когда убили девушек, да?

– Угу. Двести семнадцать человек, если быть точным. В то время им было от двадцати двух до шестидесяти трех лет. Если в Граваншоне действовали те же люди, что тогда в Каире, надо добавить шестнадцать лет. А значит, придется некоторых исключить.

Шарко сложил листки и сунул их в карман.

– Есть новости, но плохие… вообще-то, они условно плохие, потому как на самом деле хорошие. Не будем терять времени?

– Не будем. Вы же сами сказали: всему свое время. А вот сейчас, прямо сейчас, мне действительно надо расслабиться, так что отделаемся от новостей побыстрее.

– Тогда поехали. Сегодня утром полковника Шателя обнаружили у него дома мертвым. Явное самоубийство. Оружие – его собственное, табельное.

Люси помолчала, переваривая информацию.

– Нет никаких сомнений в том, что это самоубийство?

– Судмедэксперт и следователи тут единодушны. От подробностей, пожалуй, тебя избавлю. И вторая новость: по данным, полученным в аэропорту, человек, сидевший рядом с тобой в самолете, а потом спаливший дом Ротенберга, – Жюльен Манёвр. Он действительно был военным, служил в Группе информации и коммуникации Иностранного легиона. То есть там, где делали фильмы для армии.

– Наш убийца-кинематографист… Человек в армейских ботинках…

– Вот именно. И – надо же, какое совпадение! – Манёвр взял отпуск ровно тогда, когда начиналось наше дело. Причем увольнительную ему подписал лично Шатель. Позже, когда полковник увидел, что все оборачивается далеко не лучшим образом, то есть после того, как я наведался к нему в гости, а здесь произошло то, что произошло, он покончил с собой. Конечно же, Шатель перед этим принял меры и избавился от всех и всего, что могло его скомпрометировать…

– Стало быть, он был причастен ко всему, что там творилось, и знал обо всех убийствах.

– Очень может быть. И я для тебя еще кое-что припас – ну, держись крепче!

– Попробую.