Читаем Синдром полностью

Таксист понятия не имел, где находится въезд на кладбище Рок-Крик, хотя и водитель, и пассажир заметили его на холме, пока курсировали по парковой магистрали мимо пристроившихся на склоне надгробий, плит и статуй. Сворачивали на три развязки: на Кальверт, к Собору и на Массачусетс-авеню, но стоило удалиться от магистрали, как кладбище исчезало из вида.

– Попробую еще один поворот, – сказал водитель, снова направляясь к центру города. – Родственничка решили проведать?

Дюран кивнул:

– Вроде того.

– Верно, меня не касается, – сказал шофер, словно себе в упрек. – А у меня мать умерла восемь лет назад, давно ее могилку не навещал. – Он покачал головой и хмыкнул, склоняясь к рулю. Затем включил щетки стеклоочистителя.

«Восемь лет назад…» – подумал Дюран. Примерно тогда ушли из жизни и его родители, летом девяносто третьего – он учился в магистратуре.

Водитель вырулил к съезду с автомагистрали.

– Должна же где-то быть эта дорога, – недоумевал он. – Когда не надо, вечно на нее натыкаешься.

Наконец таксист свернул к крошечной бензоколонке «Эксон», стоявшей возле отеля «Уотергейт», и, выйдя из машины, направился к парню в комбинезоне. Дружески хлопнув парня по плечу, шофер поздоровался, и оба скрылись в конторе заправки. Через некоторое время таксист снова появился в дверях, сжимая в руке клочок бумаги. Скользнув за руль, он пришлепнул желтый листок с клеевым слоем на приборную панель и провозгласил:

– Теперь полный порядок.

И впрямь, до въезда на кладбище оказалось меньше мили. Правда, к тому времени, как они притормозили у приземистого здания кладбищенской конторы, хлынул настоящий ливень.

– Слушай, приятель, – обратился водитель к пассажиру, когда тот расплатился, – зонт нужен?

– Простите?

– Бесплатно. В дождливые дни у меня забывают по два-три зонта, так я и придумал: просто дарю их другим пассажирам, понял?

Неожиданная доброта этого человека растрогала Дюрана, и он даже ощутил прилив грусти, когда такси отъехало – словно расстался с давним другом.

К посетителю, шаркая, вышел смотритель кладбища, который, казалось, приближался к тому, чтобы присоединиться к рядам своих подопечных: на бледном обветренном лице жутковато выделялись красные, покрытые коркой глаза. Старик был облачен в рабочую одежду: темно-синяя рубашка, брюки в тон и ботинки.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Я ищу одну могилу.

– Что ж, адресом вы не ошиблись. Фамилия?

– Дюран, – ответил Джефф, поражаясь глупости своих собственных слов. – Джеффри Дюран. – По просьбе смотрителя он произнес по буквам. Старик с равнодушной апатией набил имя на клавиатуре компьютера, достал с полки распечатку схемы кладбища, обвел карандашом зону, помеченную «П-3», и протянул листок Дюрану, не обмолвившись ни словом.

Зонт оказался удобным и большим, с удобной деревянной ручкой в форме груши. Выйдя на улицу, новый его обладатель раскрыл чудное приобретение, и дождь усилился, будто по сигналу. Капли дробью барабанили по материи, а Дюран, не обращая внимания на разливавшиеся вокруг струи воды, сверялся с опознавательными знаками на карте. Ливень ему не мешал – напротив, пониженная видимость ослабляла затаившуюся до поры до времени агорафобию.

Доктор стоял в пелене дождя, внимательно изучал карту, все больше убеждаясь, что отыскать могилу – дело отнюдь не простое. Оправдались его самые недобрые предчувствия: даже со схемой ему пришлось бродить почти двадцать минут. И хотя благодаря зонту его голова и туловище оставались сухими, к тому моменту, когда он наконец подошел к финалу поисков, брюки насквозь вымокли, а в ботинках хлюпало.

Надгробие Джеффри Аарона Дюрана уютно расположилось на небольшом холмике под высоченной елью. Рыхлую, пропитанную влагой землю покрывали бурые иголки, наполнявшие воздух запахом Рождества. Дюран стоял перед могилой и смотрел на бесхитростную надпись:

26 августа 1968 – 4 апреля 1970

Покойся с миром, милое дитя, безвременно ушедшее на небо».

Дюран едва держался на ногах от потрясения, стоял затаив дыхание и даже боялся оглянуться, опасаясь, что вокруг окажется пустота. Будто он повис в вакууме, где не за что уцепиться, кроме уверенности, что мир, каким ты его знал, был лишь галлюцинацией, плодом собственного расстроенного рассудка. Потрясенный до глубины души, Дюран бессильно опустил руки, порыв ветра выхватил зонт и унес прочь. Джефф рефлекторно обернулся, с благодарностью провожая взглядом пропажу, которая колесом катилась вниз по склону, радуясь, что еще есть и склон, и зонт, и это кладбище.

Только теперь доктор, к своему немалому удивлению, обнаружил то, что бросалось в глаза сразу: он находился на семейном участке, в окружении нескольких Дюранов. Во второй раз за минуту мир перевернулся: его взгляд упал на гранитный постамент, на котором стоял ангел с расправленными крыльями и потупленным взором, а внизу, на камне, виднелись имена его родителей, которые, как и он, упокоились в 1970-м.