Читаем Силы неисчислимые полностью

И потом - такие встречи, какие мы пережили в Кремле, вообще не забываются. Весьма возможно, что кому-нибудь из моих товарищей кое-что вспомнится в другом свете и они выразят пережитое в те дни какими-то другими словами. Но конкретная обстановка, вопросы, поднятые на совещаниях с руководителями партии и правительства, переданы мной с максимальной достоверностью и чувством должной ответственности и уважения к событиям, участником которых мне довелось быть.

Накануне нашего отбытия из Москвы пошел дождь. Ночью я несколько раз выходил на балкон гостиницы "Москва" и, возвращаясь, говорил Сидору Артемьевичу Ковпаку:

- Если бог против Гитлера, то мы завтра улетим.

Бог действительно оказался антифашистом.

...Летим над столицей. Неотрывно всматриваемся в проплывающие под нами и все более удаляющиеся площади, улицы, дома. Яркие лучи солнца придают всему окружающему какой-то праздничный вид, и я понимаю, почему ворчат на меня и Ковпака наши товарищи: зачем было так торопиться с отъездом. Еще хоть бы денечек "подышать Москвой".

Я мысленно был уже за линией фронта - там, у себя, на Сумщине. Мысленно готовлю отряды в рейд.

Наш самолет сопровождают два истребителя. Они то близко подходят к нам, то, отваливая, описывают бесконечные спирали и круги и, словно радуясь солнцу и безоблачному небу, кувыркаются в воздухе.

Казалось, все мы очень внимательно наблюдали за действиями истребителей, но, как потом в разговоре выяснилось, никто из нас не заметил, когда они оторвались от нас и исчезли в ясном, без единой тучки небе. Их исчезновение послужило как бы сигналом. Люди оторвались от окошечек, и, видимо только сейчас почувствовав огромную усталость от недоспанных ночей и больших внутренних переживаний, один за одним стали прилаживаться ко сну. Время в полете прошло незаметно, и когда мы проснулись, то как-то без особого энтузиазма восприняли появление под крылом самолета какого-то города.

Снижаемся.

Встречавшие товарищи рассказали, что истребители сопровождения почему-то нас потеряли и это привело к настоящему переполоху: из Москвы было уже много звонков. В довершение всего и наш самолет заблудился, и его велено было посадить.

Вскоре мы были в кабинете первого секретаря Тамбовского обкома партии. Встретил он нас радушно. Хотя на тамбовской земле мы очутились совершенно случайно, но почувствовали себя среди родных людей.

Кабинет секретаря обкома был скорее похож на уголок павильона сельскохозяйственной выставки: всюду пшеница, фрукты, сахарная свекла. И разговор наш преимущественно шел о положении в сельском хозяйстве. Секретарь обкома подчеркивал, что сейчас успех дела в этой отрасли производства решают женщины, на плечи которых война взвалила самые трудоемкие работы.

Представьте себе, говорил он, несмотря на труднейшие условия жизни, сейчас вопрос трудовой дисциплины снят с повестки дня. Люди готовы работать круглосуточно, лишь бы как можно больше сделать для фронта. Все лучшее зерно, фураж, продукты колхозы везут в фонд обороны.

За словами секретаря обкома мы видим трудовые дела народа, отдающего все силы, чтобы помочь Красной Армии скорее разгромить врага. До сих пор, мне думается, остались мы в долгу перед стойкостью, преданностью и государственной мудростью миллионов советских женщин, доказавших, что они достойны великого подвига наших героических воинов...

Из Тамбова на машинах мы выехали в направлении Ельца. Дорога проходила через поля Тамбовщины, и мы воочию видели, кто на них трудится: повсюду хозяйничали женщины, подростки, только изредка можно было увидеть мужчин - то были старики или инвалиды. Эта картина народной самоотверженности ради общего дела не раз потом в минуты опасностей вставала перед моими глазами.

К исходу дня мы прибыли на аэродром, на тот самый, на котором приземлились, когда направлялись в Москву.

Здесь собралось много военных. Ожидали прилета командующего фронтом К. К. Рокоссовского. Но только под самый вечер мы встретились с Константином Константиновичем, который, как оказалось, специально прилетел, чтобы поговорить с нами. Это, признаюсь, всех нас душевно порадовало. До сих пор в моей памяти сохранилось самое доброе воспоминание об этом человеке не только потому, что он был чрезвычайно внимателен к нашим партизанским заботам, но и потому, что он сумел создать удивительно непринужденную, я бы сказал, задушевную обстановку, которая царила на протяжении нескольких часов нашей с ним встречи.

Каждый человек сохранил о войне какие-то только ему принадлежащие воспоминания, которыми он внутренне гордится. Так вот, я отношу шестичасовую беседу с К. К. Рокоссовским, перед талантом и волей которого я преклонялся и преклоняюсь по сей день, к числу такого рода воспоминаний. Этот разносторонне образованный человек щедро делился с нами своими интереснейшими мыслями и огромным боевым опытом.