Читаем Сила есть Право полностью

"Когда мы вдумчиво смотрим на этот постоянный конфликт, — пишет Шеллинг[176] с истинно теократическим пессимизмом, — он наполняет нас бросающей в дрожь печалью и несдерживаемой тревогой — но как можем мы противостоять этому? Отсюда вуаль печали, раскинувшаяся над всей природой, и глубокая неразрушимая меланхолия всей жизни".

Как многие другие философы, обманутые внешностью, Шеллинг воображает диким и ужасающим то, что чисто, вредным то, что безобидно, и пагубным то, что источает милость.

Поток разрушения так же естественен и так же необходим, как и поток воды. Никакая человеческая изобретательность не способна ни искоренить жертвоприношение человека, ни предотвратить пролитие крови — и почему она должна?

Величавая природа продолжает свой трагический путь невозмутимо, не обращая внимания на вопли агонизирующих и ударившихся в панику и на несогласия с поражением, но улыбается грустно, гордо (хотя несколько презрительно в своём стремительном прохождении мимо) свирепым крикам "Ура!" победителей. Она любит взмахи клинков — разрывание обычаев, хруст костей и хлопки изодранных в лоскутья, пробитых пулями знамён, взметнувшихся дико (ночью и днём) над изнурёнными битвой, над искромсанными умирающими и раздувшимися мертвецами. Иисусы могут приходить и уходить, но Цезарь живёт вечно.

Глубок, постоянен и неизменен стихийный антагонизм между социологией и "человеком из Назарета", и неотъемлемы законы природы. Они — как огонь и вода друг для друга — несовместимы. Несомненно, наша планетарная система расплавится в пылающем жаре, прежде чем победит философия галлилейца.

Никакое человеческое существо не может надеяться получить "совершенство, что заключено в Христе". Поскольку мы остаёмся животными, над нами будут доминировать животные желания, животные страсти и животная конкуренция.

Несомненно, идеал мессии недостижим, безнадёжен, и особенно со своей исправительной стороны. Как бы то ни было, мир любит быть обманутым какими-нибудь зловещими иллюзиями, и это, возможно, причина того, что он принял в глубину своей души эту деревенскую басню, это евангелие бесплодности, это евангелие тьмы, этот сон израильского раба. "Когда ассирийцы и после них мидийцы и персы, — пишет Тацит,[177] - были хозяевами азиатского мира, все еврейские племена, находясь в подневольности, считались самыми презренными". Иисус был еврейским парией.[178]

Среди мужественных покоряющих племён, образцовым человеком созидающего гения всегда был решающийся на всё Юпитер, великолепный Аполлон, самоуверенный Ахиллес.[179] И только в века старческого слабоумия — в века раковой деградации и нервной болезни, этим образцовым человеком стал Христос. Образцовым человеком наших предков был Один, бог войны,[180] но наш образцовый человек — слабый, избитый кнутом еврей.[181] Еврей в качестве Бога!

Боги греков и викингов, готов и римлян, все были (изначально) могучими отважными мужчинами или храбрыми прекрасными женщинами, впоследствии принятыми (их воинственным потомством) в качестве великолепных примеров естественного благородства, сознательной силы, дерзкой отваги, проницательности, сексуальной мощи и неукротимой силы характера. Боги и герои античности тратили свои жизненные силы на уничтожение монстров, на захват новых охотничьих угодий, на убийства тиранов и на выращивание непобедимых сыновей.

Но Христос! Христианский бог! Божественный экземпляр! "Эта величавая фигура"! Какие же божественные дела он совершил? Каких непобедимых сыновей он оставил?

Если посредством непредвиденного чуда "первым принципам христианства" суждено восторжествовать в природном конфликте, который сейчас обсуждается, то, несомненно, англо-саксы проиграли, дни их сочтены, их доминирование окончено, их погребение приготовлено. Многократному увеличению недостойных миллионов (потомков ничтожных полуидиотов) придётся затем проходить через однообразные, пустынные, парализующие разум столетия, пульсируя, возможно, во взрыве чумы — Чёрной Смерти.

Затем условия "мёртвых и живых" "Поднебесной Империи"[182] будут применены в нашем западном мире, и под слабой маскировкой «преимущества», "прогресса" и «цивилизации» будет искусственно создана атмосфера мучительной пытки, враждебная ко всем, кроме сил разложения, как в Китае. Именем «божественности», "праведности" и «морали» горе выльется на наше потомство, как оно уже вылилось на разложившиеся толпы Азии.

Врождённое одряхление тела вместе с органической дегенеративностью разума будут затем всё развиваться и развиваться в ускоряющемся темпе, пока наше потомство не иссякнет (мы начали, как Дарвин и представлял), превратившись в щебечущих обезьянок, не обладающих достаточным разумом для того, чтобы разжечь огонь, разбить кокосовый орех или даже раскачиваться на своих хвостах.