Читаем Сила есть Право полностью

Никакой искусственный план общества — никакие набожные заклинания, какими бы искренними и доброжелательными они ни были, не предотвратят того, что чашка из металла разобьет и разотрёт чашку из глины — и почему они должны? Если бы социальное равенство было осуществимо, то оно было бы установлено века и века назад. Оно никогда не было установлено — и никогда не будет.[158]

Что тогда хорошего в вечном мечтании, теоретизировании и конструировании призрачных воздушных замков, городов Бога, садов наслаждений на фундаментах преднамеренной неточности? Позвольте нам быть людьми — совершенными людьми — не крикливыми, плаксивыми маленькими детьми, по-младенчески выпрашивающими кусочек сахара. Позвольте нам так храбро встретить яростно взывающие факты существования, как это делали наши отцы до того, как "христианское успокоение и утешение" было представлено им нелюдем — а не как заискивающие, низкопоклонные, запуганные среднеазиатские парии. Позвольте нам не быть заманенными в полное уничтожение высокопарными азиатскими евангелизмами, которые сами собой доказали, что они никчёмны и неподходящи для нашего темперамента, нашего климата и нашего воспитания. Позвольте нам быть здравомыслящими, храбрыми, практичными; как однажды язвительно рекомендовал Вирхов:[159] "Принимайте вещи такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотим воображать их", — или скорее такими, какими их воображают впавшие в детство философы, полоумные поэты и кастрированные духовные лица.

Проблема, которую мы призваны разрешить или быть съеденными, состоит не в том, как сделать жизнь "счастливой и равной", ибо счастье есть зыбкий мираж, а равенство — невозможность, но в том, как люди могут завоевать свои шансы, превзойти своих соперников, искоренить своих гонителей.

Раса всё ещё существует для быстрых и битва — для сильных. Красота и награбленная добыча[160] есть всегдашние привилегии победоносной отваги. Горе перехитрённым!

На острове Ява есть знаменитая долина смерти. Она в буквальном смысле усеяна костями, черепами и скелетами бесчисленных мёртвых животных и пресмыкающихся существ. В определённый сезон гигантские черепахи, пять на три фута, идут через неё от моря, чтобы отложить свои яйца. По пути они подвергаются нападению стай диких собак — эти собаки переворачивают черепах на спины и пожирают их заживо, вырывая их незащищённые внутренности. Когда собаки пресытятся, они, в свою очередь, становятся лёгкой добычей для затаившихся в засаде тигров. Затем охотники убивают этих тигров ради их полосатых шкур. Буйная трава поднимается в сезон дождей, прорастая через черепа и кости, замусорившие эту тропическую голгофу, и стада скота собираются на ней, чтобы отъесться. И вновь на скот охотятся ради его шкур, рогов и плоти, и их кости тоже остаются там, где упадут, чтобы удобрить долину и подготовить её для новых поколений охотников и жертв. Это картина ежедневного мира в миниатюре, какой он есть на самом деле. Все живые существа преследуют жертвы и — бывают преследуемы.

Горе тем, кто спотыкается! Горе вам, кто пали!

Те, кто принимают идеал "Равенства, Веры, Надежды и Милосердия" в любом очертании и в любой форме, интерпретируют факты смертной жизни так, какими они не являются — какими они никогда не были и какими они никогда не будут. Несомненно, когда животный мир станет «нравственным» или «уравнённым», он угаснет. Нет сомнений в том, что, созерцая тёмную сторону всего этого, Паскаль[162] был вынужден написать со звучностью средневековой суеверности: "Я испуган, как человек, которого во сне перенесли на ужасный пустынный остров, и, проснувшись, он не знает, ни где он, ни как ему выбраться".

Лишь дегенераты те, кто так напуганы трагическим величием окружающего их.

Если эта борьба предначертана нам, почему не вступить в неё с королевской отвагой, с неустрашимым восторгом? Почему не идти вперёд, отваживаясь на всё, чтобы завоевать или умереть?

Не лучше ли пасть, чем служить? "Свобода или смерть" — это не бессмысленная фраза. Нет! В ней содержится великий смысл для тех, кто осознаёт его.

Что такое смерть, почему она должна делать из всех нас трусов? Что есть жизнь, почему она должна цениться так высоко? Есть вещи хуже смерти, и среди них — жизнь в бесчестии. Все люди, которые служат господину верой и правдой, проживают жизни в бесчестии.

Жизнь сама по себе есть ничто, кроме как искра во мраке, что вспыхнет и исчезнет. Почему тогда не сделать максимум из неё здесь и сейчас — здесь и сейчас!

Нет никакого "рая сияющей славы", и нет ада, где жарятся грешники. Нет правильного, нет неправильного, нет ни Бога — ни Сына — ни Святого Духа.